– Недалеко, – уклончиво ответил Мерлин. – Кстати, ты мне напомнила… – Он сунул руку в радужную торбу из шерсти яка, вытащил оттуда радиоприемник PF8 и протянул его Сьюзен. – Он включен, только громкость на нуле. Вот этот рычажок надо повернуть, а вот эту кнопку нажать, и можно говорить. Пока говоришь, кнопку не отпускай, потом переходи в режим приема, ясно? Наши устройства работают на той же частоте, радиус действия – пара миль, но только не из середины большого здания и не из-под земли. Как только мы понадобимся, хватай приемник и кричи нам, где ты. Это самое важное. Сначала место, а потом все остальное, если успеешь.
Сьюзен взяла рацию и задумалась, куда бы ее положить. Хотела в сумку для рисования, но Мерлин покачал головой:
– Положи во внутренний карман. Сумку могут выхватить.
– Ну, знаешь ли, Школа искусств Слейда – не какие-нибудь задворки, там вполне безопасно! – возмутилась Сьюзен, но все же расстегнула молнию на камуфляжной куртке бундесвера, купленной в армейском магазине, и сунула во внутренний карман рацию.
Под курткой на ней был кожаный жилет, позаимствованный у матери, любимая красно-синяя футболка с надписью в центре «The Jam band», чуть расклешенные джинсы «Ранглер» и неизменные бордовые «Док Мартенсы». Шапочка со значком КЯР лежала в кармане куртки, а с ней – очень оптимистично при такой погоде – солнцезащитные очки «Рэй-Бэн Вайфарер» с зелеными стеклами в черной оправе.
– Мы будем здесь, рядом, – повторил Мерлин. – Во сколько ты сегодня заканчиваешь?
– Думаю, часов в пять. У меня сегодня днем нет лекций или еще чего-то, я просто работаю над картиной.
– Как насчет обеда? Где ты ешь?
– Обычно я беру что-нибудь с собой, но я так хорошо позавтракала, что, наверное, обойдусь без обеда. Или перехвачу что-нибудь здесь в столовой. Для этого не надо выходить.
– Ладно, – сказал Мерлин. – Наверное, так даже лучше. Но если все же решишь выйти, то дай нам знать.
– Хорошо, тогда я найду подходящую кладовку и включу рацию. – Сьюзен не шутила, а всерьез обдумывала, в какую кладовку ей залезть, чтобы оттуда воспользоваться рацией. Если кто-нибудь из студентов увидит ее с рацией, то сразу решит, что она шпионка, подосланная правительством, чтобы доносить на радикалов. Ее мать, например, подумала бы именно так.
– Гауэр-стрит, – объявила Одри, и кеб, набирая скорость, свернул направо. – Через полминуты будем у Оранжада.
– Не выдумывай, – сказала Сьюзен. – Никто не зовет Слейд Оранжадом.
– Кто из нас специалист по диалектам? – спросила Одри, останавливая такси у тротуара. – Валите из моего кабриолета, и пока-покусики, зеленые лягусики…
– Ой, все! Хватит! Я ухожу. Пожалуйста, не надо больше.
– Будь вы туристами, я бы сняла с вас за это еще два фунта, – буркнула Одри, когда Мерлин и Диармунд уже вышли и встали так, чтобы случайные прохожие подумали, будто они решают, куда им теперь податься, а не высматривают потенциальных агрессоров. – Будь осторожна, ладно, Сьюзен?
– Я и так стараюсь. Спасибо, Одри. – Сьюзен вышла из машины и направилась прямо к открытым воротам, ведущим в главный двор университетского колледжа, где влилась в непрерывный поток студентов и преподавателей.
У дверей она оглянулась и увидела, что Мерлин с Диармундом неспешно идут за ней, болтая на ходу, а позади них, почти у самых ворот, припарковался фургон с надписью «СБЛ». Из него вышел седовласый помощник Грин в комбинезоне и желтой каске и, развернув какой-то чертеж, стал посматривать то на него, то на тротуар.
В студию за ней никто не пошел, так что за работой Сьюзен почти забыла о своей охране, пока на одиннадцатичасовой лекции «Интерпретация искусства через призму искусственности» не увидела Диармунда, сидевшего во втором сверху ряду амфитеатра, но без Мерлина. Прослушав лекцию, из которой она, по правде говоря, мало что поняла, но не огорчилась, зная, что другие поняли не больше, Сьюзен вернулась к своему мольберту в общий зал, где, как всегда, царила уютная тишина, лишь изредка прерываемая лаконичными просьбами одолжить кисти, краски и тому подобное или эмоциональными реакциями на то, как продвигается работа: от вздохов разочарования, стонов отчаяния или даже рыданий до самодовольных комментариев вполголоса вроде «это неплохо» или удивленного смеха, если что-то получилось не так, как хотелось, но лучше, чем ожидалось.
Обед Сьюзен пропустила, как и планировала, и к пяти часам уже очень проголодалась. Она поспешила к выходу на Гауэр-стрит, где уже стемнело и моросил дождь. Вокруг нее было много людей, в основном студентов, и все спешили на улицу. Увлекаемая общим потоком, Сьюзен миновала ворота и сбавила скорость, не спеша влиться в толпу пешеходов. Она подумывала встать возле проходной и незаметно связаться оттуда с Мерлином по рации, когда кто-то шагнул к ней и раскрыл зонт. Это был Мерлин.
– Готова? – спросил он, поднимая зонт над ее головой.
