Прадип суетливо зашуршал лежавшими перед ним бумагами, чуть не спихнул со стола тарелку с лимонным пирогом, переждал грозное сопение Уны и только тогда заговорил:
– Да, так вот. У Гринлинга Гиббонса действительно оказалась незаконнорожденная дочь. Мы нашли запись о ее рождении в приходской книге и кое-какую переписку. Как мы и предполагали, это была Эверильда Гиббонс. Она появилась на свет в тысяча семьсот втором году, никаких сведений о ее смерти не обнаружено, зато в наших архивах нашлись неоднократные упоминания о ней, относящиеся к периоду примерно тысяча семьсот шестидесятый – тысяча восемьсот двадцать первый. Она была известной практикующей волшебницей, но считалась безобидной. Правда, в архиве нет ничего о ее связях с Древним владыкой или с кем-то в этом роде. Мы считаем, что она родила дочь – Фрэнсис Гиббонс. О ней известно чуть больше, чем о матери. Она родилась в тысяча семьсот девятнадцатом году, а прозвище «мастерица гротеска» получила гораздо позже, уже к концу восемнадцатого века. Упоминаний о ней немного; она была не слишком известна. Любопытно, что она, по-видимому, отлично работала с глиной и деревом, но предпочитала…
Зои издала какой-то звук, будто собиралась что-то сказать, но, когда Прадип замолчал, махнула ему, чтобы он продолжал.
– Да, есть письмо от коллекционера, самого Генри Бланделла, в котором он сетует на это. Он называет ее внучкой Гринлинга Гиббонса и говорит, что «у нее все мастерство Гринлинга, но извращенная натура, которая проявляется в ее работах». Что это означает, непонятно.
– Она тоже волшебница? – спросила Сьюзен. – Ну или хотя бы проявляла какие-то способности к магии?
– У нас нет никаких записей самой Фрэнсис Гиббонс, – ответил Прадип.
– И все же мы знаем, что она лишь наполовину человек, – сказала Уна. – А следовательно, владеет магией. У нас точно ничего на нее нет? Совсем?
Прадип развел руками и пожал плечами: мол, совсем ничего.
– Это означает, что Фрэнсис Гиббонс, возможно, не имела никакого отношения к убийствам, – встряла Грин. – Если у вас нет записей о том, что она злоупотребляла магией при жизни, а ей было почти сто лет, когда две ее матери заморозили Фрэнсис во времени или что они там сделали, то ее даже нельзя считать соучастницей.
– Это она изготовила статуи – Деву, Матрону и Старуху, – сказала Эванжелина, – то есть создала тела для Гвайра, который до этого существовал всего лишь как большой кусок камня.
– Но она не обязательно знала, для чего они Гвайру, – возразила Грин.
– А я думаю, знала. – Голос Зои прозвучал тихо, но властно, как всегда. – Это видно по геральдическим статуям ее работы. Я считаю весьма вероятным, что она начала вырезать их, когда узнала, что у нее рак. Их гротескные формы вполне могли быть продиктованы болезнью скульптора и даже могли быть задуманы ею как средство продлить свою жизнь, перенаправив энергию опухоли в камень, который она обрабатывала. Это известная техника, использующая закон заражения. Но она не помогает, если нельзя вылечить первичную опухоль. Если мои предположения верны, то Фрэнсис обладала силой, позволяющей творить особое волшебство. Когда она поняла, что одними статуями рак не остановить, то вместе с Эверильдой и Гвайром разработала второй план, чтобы извлечь себя из времени. Видимо, Фрэнсис очень не хотела умирать, раз прибегла к магическим средствам для продления своей жизни. А вот у ее матери Эверильды такой жажды жизни не было, хотя при нормальном ходе вещей волшебник не умирает лет триста-четыреста. Но она пожертвовала собой ради заклинания, которое вырвало Алфавитный дом из времени и удерживало в стазисе ее дочь. Либо она действительно очень любила Фрэнсис, либо ее заставили это сделать.
– Гвайр? – спросила Сьюзен.
– О нет, – ответила Зои. – На мой взгляд, Гвайр слишком примитивен для этого. Его, или ее, кому как нравится, пробудила Эверильда для своих целей, а Фрэнсис продолжила дело матери. Именно она разделила локус Гвайра, исходную каменную глыбу, на три статуи, чем еще уменьшила его интеллект, по-видимому для того, чтобы уменьшить вероятность его выхода из повиновения Гиббонсам. Нет, если в нашем случае имело место принуждение, то исходило оно от Фрэнсис. Я совершенно уверена, что она не является тут невиновной стороной, инспектор Грин.
– Мы будем знать это наверняка, только когда допросим ее, – заявила Грин. – И Гвайра, если это возможно. А ваш план простой. Он состоит в том, чтобы устранить обоих.
– Это самый безопасный путь, – нетерпеливо сказала Уна. – На карту поставлена не только жизнь Сьюзен…
– Простой? – переспросила Сьюзен. – Да ладно…
– Мы не можем допустить, чтобы еще одна полусмертная узурпировала или аннулировала чьи-либо возможности, – продолжила Уна, уже громче. – Это ничем не отличается от повешения по решению суда. Гвайр и Фрэнсис убили двадцать шесть человек!
– Позволю себе напомнить, что предварительного судебного разбирательства не будет и что мы отменили смертную казнь в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, – вставила Грин.
– Это вы отменили, мы ничего не отменяли! – отрезала Уна.
