– Какое лицемерие, – Таш плюхнулась в удобное клетчатое кресло. – Я же помню, как два года назад они бежали за тобой вприпрыжку, лишь бы обмолвиться парой слов, а сейчас воротят головы, как будто ты прокаженная.
– Не обращай внимания. Как только они узнают, сколько денег у Марка, они снова возьмутся за старое. – Она засмеялась. – Им все равно, за кем бегать.– Она еще раз обвела взглядом фойе.– Только мне они не интересны.
Закончив «круг почета», Вивьен вернулась за стол в компании своего давнего друга Ставроса Лефтериса. Ставрос, сын греческого шиппингового магната, недавно разменявший шестой десяток, присел на свободный пуфик. Гштаад, издавна служивший приютом для налоговых беженцев, мог похвастаться полным собранием богатейших шиппинговых королей, облюбовавших деревушку еще в шестидесятые. Лишь единицы предпочли ему Санкт-Мориц.
Несмотря на возраст Ставрос все еще пребывал в статусе холостяка, прожигавшего родительские деньги. И, по словам Вивьен, не терял надежды прибрать к рукам состояние какой-нибудь молодой и красивой наследницы. Каждый год он устраивал в отеле благотворительный ужин, на который собирались сливки мирового бомонда. В этом году Вивьен, любезно согласившаяся стать соорганизатором, должна была добавить пару новых американских имен в и без того богатый список гостей.
Хитрая Вивьен знала, что Каролина с Марком, сторонившиеся светских мероприятий, не смогут отказать Ставросу, если тот пригласит их лично.
*****
«Что со мной не так? Неужели я уже умудрилась поставить пятно?»
Чтобы избежать лишних пересудов, Марк ждал Каролину и Таш за столом вместе с Вивьен и Харви.
Женщины перешептывались и отворачивались. Словно шлейф от дурно пахнущего сыра, распространялся по залу холодок с приближением Каролины.
Таш была в бешенстве. Даже эта малолетка «голубых кровей», Джулия, изображала презрение. Мать ее была типичной бабенкой, пробивавшей путь в высшее общество кошельком мужа. А большие деньги в России, как и в большинстве развивающихся стран, легче всего добывались старыми, как мир, способами – кражей и грабежом. Вот только названия с веками претерпели изменения, трансформировавшись в элегантные «коррупция» и «рэйдерство». Отца Джулии в девяностые называли романтичным словом «авторитет», в двухтысячные – более прозаичным «депутат», а к двадцатым годам XXI века он нарек себя «испанским бизнесменом», коротая тихие летние вечера с бокалом красного на веранде своей виллы в Марбелье. Его имя мелькало в громких расследованиях – в Панамских документах, молдавских и латвийских ландроматах. Заботящиеся о своей репутации банки уже давно закрыли его счета, испанский суд вновь достал покрытые слоями пыли папки расследований, на этот раз надеясь получить хоть какую-то помощь от России. Но никакие скандалы не могли поколебать статус семьи Джулии в Гштааде, ведь кто в наши дни обращает внимание на такие мелочи, как обвинение в заказных убийствах, если дочь носит часы за сто пятьдесят тысяч франков.
Таш шагала по залу, наблюдая, как отпрыски лучших семей Европы, обычно надоедавшие ей своими назойливыми ухаживаниями, приклеились к своим дамам, боясь ненароком пересечься с ней взором. Если же взгляды все-таки встречались, этим хлыщам приходилось натянуто приветствовать ее легким кивком и тут же переключиться на спутницу.
Но вот и конец дефиле. Приземлившись на стул, Таш закрыла глаза и глубоко вдохнула. Глубокий вдох и выдох. И еще раз. Пары минут медитации хватило, чтобы избавится от внезапно охватившей ее ярости.
Таш принялась рассматривать соседей по столу. Марк, Каролина, Харви и Вивьен. Еще три человека были друзьями Вивьен из Нью-Йорка, о которых она мельком упомянула сегодня за завтраком. Пожалуй, самой яркой из них была полноватая девушка, похожая на оперную певицу из-за драматически длинных накладных ресниц. Рядом с ней сидел лысоватый мужчина в круглых очках – по-видимому, ее муж. И, наконец, белокурый молодой человек лет двадцати пяти неясной сексуальной ориентации.