Александра Николаевна каждым жестом подчеркивая презрение достала из кармана толстовки купюру и бросила ее на стол.
Ну хоть за себя заплатила, машинально отметил Пушкин.
А Александра Николаевна с достоинством обратилась к мужчине с внешностью бандита:
— Благодарю Вас за вмешательство, — церемонно поблагодарила она, — но этого недомерка я и сама могу разделать,
Пушкину стало обидно, а Александра Николаевна продолжила:
— Могу, но не буду и Вас прошу не вмешиваться, это я его на встречу пригласила, так что он гость, а гостей не бьют,
— По-разному бывает, — философски заметил, успокаиваясь бандит,
— У вас какой рост? — заинтересованно спросила, оглядывая бандита Александра Николаевна,
— Сто девяносто сантиментов, вес сто килограмм, сейчас владелец автомойки, разведен, качаться хожу в фитнес клуб, — отрекомендовался бывший студент филфака, — телефон, — тут он назвал номер, — еще мои данные есть в социальных сетях, надумаешь чего сообщи,
— Это если вы надумаете окончить образование, то сообщите, — с девичьей скромностью, объявила о своих намерениях Александра Николаевна, — и я готова вам помочь, — пояснила, — я преподаю в университете и играю в баскетбол.
Я тут лишний, решил Пушкин, глядя как мужчина и женщина играют в вечную и самую прекрасную игру. Он расплатился, оставил щедрые чаевые и ушел, его отсутствие никто не заметил.
Дома он нашел в социальной сети страничку Александры Николаевны и отправил ей сообщение:
«Любезная Александра Николаевна! Как Вам несомненно известно с семьей Пушкина проживали две сестры его жены, одна из них Александра Николаевна Гончарова. Она была тайно, как она думала, безнадежно по девичьи влюблена в Пушкина и восхищалась им как поэтом. Разумеется, Александр Сергеевич об этом знал, ему это чуточку льстило, но не более того. Никаких отношений, выходящих за рамки родственных между ними, не было.[70] Александра Николаевна от неразделенных чувств, от нравственной невозможности перейти дорогу сестре, страдала молча. Но в сорок лет, она встретила прекрасного человека, вышла за него замуж, родила дочь и была счастлива.[71] Я желаю Вам Александра Николаевна оставить тень Пушкина в покое и найти свое счастье. С уважением А Пушкин.
P.S. Вспоминайте меня иногда…»
Отправил письмо сообщение. Встал у окна. И почувствовал хорошо знакомый ему удар схожий с молнией. Опять нахлынули воспоминания. Он видел и вспоминал себя как со стороны. И содрогнулся также как тогда при встрече с Николаем Павловичем.
Прочитала Пушкину его стихи Госпожа Смерть и ледяной рукой взяла его за сердце. У Госпожи Смерть было лицо императора Николая Первого.
— Значит ты хочешь моей смерти и смерти моих детей? — продолжал бесстрастно, голосом Госпожи Смерть, спрашивать Император.
Ледяная рука сжала его сердце еще сильнее, сердце чуть билось. Смертельно бледный Пушкин держался на ногах только силой воли и гордости.
— Ну что-ж Александр, поговорим начистоту? — пристальным и как он считал магнетическим взглядом, водянистых голубых глаз смотрел на Пушкина, Император.
Аудиенция Пушкину была дана в Чудовом монастыре Московского Кремля. Император и Поэт говорили с глазу на глаз. Император был молод, красив, высок и внушителен в мундире Лейб-гвардии Преображенского полка.
Николай Павлович уже прочитал верноподданное письмо поэта[73] и получил сведения о деятельности Пушкина после восстания декабристов.
Пушкин понимал, что сейчас сию минуту решается его судьба. Он был взвинчен и подавлен.
Этот человек, который вызвал его из ссылки, уже утвердил приговоры Верховного уголовного суда по его единомышленникам и друзьям. Пятерым в помиловании отказано: Их повесили. Остальным каторга и ссылка в Сибирь.
— Я знаю, что ты был среди них, — ледяным тоном поведал Император, — вот садись за стол и прочти.
Николай уселся за небольшой инкрустированный стол сам, жестом предложил сесть Пушкину напротив, передал ему для прочтения пачку листов, исписанных каллиграфическим писарским почерком.
Пушкин быстро читал. Те с кем он выпивал, играл в карты, ездил к актеркам и горячо спорил о судьбе России, давали на него показания следственной комиссии. Не все, всего несколько человек, но этих показаний было достаточно не то что для каторги, для петли. В показаниях прямо говорилось, о его членстве в тайном обществе, и что его: стихи «Вольность» и «Кинжал» — это призыв к цареубийству.
Пушкин почувствовал, как ледяная испарина выступила на лбу, Госпожа Смерть продолжала давить его сердце. Он в упор посмотрел на Императора, тут за столом они были равны. Валятся в ногах, молить о пощаде я не буду, говорил его горящий взгляд.
— Твой друг Пущин и другие показания на тебя не дали, — спокойно сообщил Император, — а эти …
Он взял у Пушкина листы и с хрустом разорвал их, обрывки выбросил в корзину,