Ваше сиятельство! В России было много авантюристов, бретеров, мотов, картежников, шулеров, путешественников, но Вы всегда стояли наособицу, сильный, ловкий, бесстрашный, дерзкий. В Ясной поляне 28 августа 1828 года уже родился Левушка. Это он — сиятельный граф русской изящной словесности Лев Николаевич Толстой введет вас в строки повести «Два гусара» и в образ Фёдора Долохова в романе: «Война и Мир». Вы, Федор Иванович так сильно любили Госпожу Жизнь, что она даже не всегда по своей воле, отвечала Вам взаимностью. Вы так страстно целовали Госпожу Смерть, что она не раз с вами вальсировала, а потом поблагодарив за танец, отходила. Но ничего не дается даром, эти две сестры так Вас ревновали, что забрали почти всех ваших близких. Близких по крови, но в России еще осталась ваша родня по духу: авантюристы; бретеры; моты; картежники; путешественники. Вы неукротимый сын великой эпохи, краешек которой застал и ваш друг Александр Сергеевич Пушкин.
— Пушкин, получив твой отказ, сразу собрался и уехал на войну в армию Паскевича[93], - восторженно проговорила Дашенька Еропкина, едва увидев Наташу с маменькой приехавшую к ним с визитом. Маменьки говорила о своем, девушки о своем.
Даша была подругой Наташи, но если Наташа была скрытной тихоней, то Дашенька была натурой пылкой, романтичной, откровенной и большой любительницей европейских рыцарских романов,
— В жестокой битве, он будет искать смерти как избавления от мук неразделенной любви, — всхлипнула Дашенька и без всякой логики с девичьим восторгом призналась:
— Как я тебе завидую!
Наташа почувствовала, как на нее накатил приступ женской злобы. Уехал. Бросил, не стал бороться за меня, а мог бы остаться, никто его не гнал, устроился бы на службу, ходил в церковь, мог искать встреч у общих знакомых, на балах бы танцевали, не так уж и много от него и требовалось. А маменька все же не Черномор, коли бы всё исполнил, на второе сватовство ответила бы согласием. А раз уехал то значит не любит и никогда не любил. От обиды Наташа заплакала, Даша ее обняла и утешая тоже заплакала. Девушки страдая плакали о любви. Потом они годы и сладкие слезы своего девичества будут вспоминать как самые счастливые.
— И всё-таки Саша, — с раздражением посмотрев на пережаренную яичницу, спросила в третьем тысячелетии Наталья Николаевна, — почему ты тогда уехал? Окончательного отказа ты не получил, я тебя уже полюбила. За что, за что ты заставил меня страдать? Ты даже письма мне не написал!
Дома Наташу всё раздражало, уютная квартира казалась маленькой, муж в халате не по размеру был нелеп и смешон. Приготовленный им завтрак одним своим видом вызывал тошноту.
— Просить, унижаться, терпеть насмешки я не мог, вот и уехал, — глухо проговорил Пушкин, — а писать тебе мне твоя мама запретила,
Как и все женщины во все времена Наташа заявила:
— Ты только о себе и думаешь, а обо мне, обо мне ты подумал?
Наталья Николаевна почувствовала, как на нее накатил приступ удушающей злобы:
— Ты и сейчас не торопишься узаконить наши отношения, тебя всё устаивает не так ли? — обвинила она Александра Сергеевича.
Пушкин не стал напоминать Наташе, что он уже предлагал ей подать заявление в ЗАГС, на что Наташа смеясь ответила, что они уже венчаны и их брак зарегистрирован на небесах.
Он видел, что она сильно устала, взвинчена, раздражена и просто ее обнял и поцеловал.
— У меня задержка, — заплакала Наташа,
— Как? — растерялся Пушкин,
— Тебе же не нравятся контрацептивы, — опять стала заводится заплаканная Наташа, — я от них ради тебя отказалась и вот результат,
— Немедленно, прямо сейчас идем подавать заявление в ЗАГС, — твердо решил Пушкин, — я начинаю искать службу и буду быстрее писать свой роман.
— Сначала я отдохну, после суток, — успокоившись тихо сказала Наташа, — Успеем еще в ЗАГС. А по твоей службе, помнишь, как тогда ты мне на приданное денег дал? Теперь я эти деньги возвращаю в нашу семью. Катя Малиновская уже перевела мне половину заработанного нами гонорара, за спасение девочки, этих денег нам хватит на полноценное натуральное питание, мои роды и все последующие расходы. Не беспокойся Саша, тут у нас в Лукоморье все будет хорошо.
Но если в Лукоморье Черномор зол и раздражен, то хорошо быть не может. Через трое суток выйдя на очередное дежурство Наталья Николаевна узнала, что заведующий отделения о ней уже справлялся и передал через постовую медсестру: как только Гончарова появится чтобы немедленно зашла к нему в кабинет. Наташа зашла, Черномор чрезвычайно сухо сообщил:
— Вот уж не думал, что вы будете интриговать и добиваться моего места,
— А в чем дело? — сильно удивилась Наташа, она была в прекрасном настроении, полна здоровья и энергии.
Заявление в ЗАГС они с Сашей решили подать, когда всё будет готово для торжества бракосочетания, а пока начались приятные хлопоты. Выбрать ресторан, составить меню, пригласить гостей, пошить платье. Наташа хотела праздника, хотела на нем блистать, Саша не возражал, хлопотами не занимался, он писал роман.