И тут как почувствовала, что Наташа из девятнадцатого века, ей напомнила: «Я тоже тихоней не была, зря ты так про меня думаешь, когда надо было и пощечину влепить могла, а так ты совершенно права, так ему и надо».
Наталья Николаевна уже перестала бояться шизофрении (ну да есть такое дело, живем дальше) и совершенно спокойно переходила в состояние жены Пушкина из девятнадцатого века и обратно.
— Между прочим, — стал оправдываться Пушкин, — в том же письме я тебе сообщал: «Теперь, мой ангел, целую тебя как ни в чем не бывало; и благодарю за то, что ты подробно и откровенно описываешь мне свою беспутную жизнь. Гуляй, женка; только не загуливайся и меня не забывай»[137].
— Не забываю милый, — проворковала она, — и ты не забывай, что у хирурга рука еще тяжелее чем «у моей мадонны рука тяжеленька»[138], думаешь я не видела, как ты пялился на тех голых, бесстыжих девок в бассейне, и вот что …
Требовательно сигналил аппарат связи, Наташа приняла вызов, звонила Маша Вяземская, Наташа попросила:
— Я с мужем, на громкую поставлю, повтори,
— Я про Дантеса уже всё узнала, — весело напористо звучал голос Вяземской, — настоящая фамилия: Дальчин. Дантес еще школьное прозвище. Получил в школе «кол» по литературе, когда изучали творчество Пушкина, потом в классе после урока пытался сорвать и бросить на пол портрет поэта, тот упал и при падении рама портрета рассекла ему голову. Бедняжка Жорж свалился со стула, его окровавленного увезли на «Скорой», рану зашили, сотрясение мозга прошло, а погоняло [139] «Дантес» прилипло и осталось. Так что ему не привыкать от Пушкина получать. А вы, Александр Сергеевич, — смехом дрогнул голос Маши, — просто роковая личность,
— С этим не шутят, — хмуро ответил Пушкин,
— Ладно, — уже серьезно сказала Мария Петровна Вяземская, — с Дантесом уже после наложения постоянных фиксаторов, в больнице поговорил Гарольд Прекрасный, так поговорил, что Жорж сам написал, что неловко поскользнулся на кафеле в бассейне и сломал челюсть. Его объяснение находится в истории болезни, второй экземпляр Гарольд Прекрасный мне принес. Так что на адвокатов и полицию тратиться не надо. Знаете, Наталья Николаевна, — голосом усмехнулась Вяземская, — стоит прекрасный на пороге моего дома, такой скромный милашка, прямо как мой котик после кастрации у ветеринара, взглядом кушать просит, я и дала ему денежку. А что инициативу проявил, денежку честно заработал, получай, я девочка справедливая, заплатила как за визит адвоката.
Маша не включала отбой связи длинная повисла пауза, Наташа вежливо поинтересовалась:
— Что-то еще?
— Спасибо, Наташа, — глухо сказала Вяземская, — кабы тогда, по-моему всё вышло, я бы вместе с остальными и этого прекрасного убила, по питерски на куски расчленила, а так все живы, я в норме,
— Все прошло Маша, — ласково сказала Наташа, — не злись на него, его ориентация и жизнь — это его выбор,
— Я вечером зайду? — спросила Маша, — наша смена в больнице только завтра, а мне по антропологии ваша консультация нужна, а у Александра Сергеевича по пьесам для постановки хочу совет спросить, но если вы заняты, то без обид, на работе поговорим,
— Заходи, — ответила Наташа,
— Не отключай связь, — попросил жену Пушкин и Вяземской:
— Приходи, когда хочешь, сестренка, тебе всегда рады.
Вяземская посопела и более ничего не говоря отключила аппарат связи.
Они смотрели друг на друга, запал ссоры прошел, Наташа ласково предложила:
— Пошли пить чай, я еще вчера вечером тортик испекла.
Вечер был хорош, свежезаваренный чай от еще сохранившегося подарка Повелителя Царства Мертвых был ароматен, но от испеченного накануне вкусного шоколадного тортика не осталось и кусочка. Зато Вяземская, следуя питерской гостевой традиции принесла с собой чудные воздушные малокалорийные пирожные, которые делал их повар. Пушкин наверху в кабинете страдал и писал свой роман, а Наташа и Маша на большой кухне обсудив основные теории антропологии, болтали, наслаждаясь здоровьем, молодостью, тишиной, чаем и беседой.
— Что-то я стала к парням равнодушна, — пожаловалась Маша, — никто не нравится, а мне шестнадцать, самое время от гормонов на стенку лезть, а еще я чувствую, как злой стала, беспощадной, прямо змея, кроме близких никого не жаль. Это патология?
— У тебя был сильный стресс, — успокоила ее Наташа, — он забрал очень много нервной энергии, почти всё что было из тебя высосал, теперь твой организм восстанавливается, он защищаясь бессознательно выставляет блокаду сильным внешним раздражителям. Чем меньше эмоций, тем быстрее ты окончательно выздоровеешь.
— А злоба, — нахмурилась Маша, — я иногда чувствую, что она меня так распирает, змеей шипеть и жалить охота,