Блоггер пристально вгляделся в собеседника, вспомнил портрет Кипренского копия которого обработанная нейросетью висела у него дома. На копии поэт был в одежде с прической третьего тысячелетия. А сейчас человек с копии портрета смотрел на него и добавил:
— Стреляться будем на десяти шагах,
— Договорились, — нервно буркнул Фаддей и ушел.
Через день Мария Петровна Вяземская прочитал в сети пост Фаддея:
Время поэтов. Золотой век русской поэзии. Серебряный век русской поэзии. Тогда поэт был совестью народа, по крайней мере образованного. С ним считались, ему завидовали, его уважали и легко прощали такие мелкие недостатки как: пьянство; любострастие; дуэли или банальный мордобой и кучу любых долгов кроме карточных. Чем это время закончилось, все знают: сошла на Русь сияющая как фея революция; пошло обновление общества; захотелось социальной справедливости. Но только справедливость была совсем не такая, как о ней мечтали поэты в тиши дворянских усадьб или о чем вслух они надрывно читали в кабаках. Пылают усадьбы, горят в них библиотеки, в небывалом ожесточении режут друг друга венцы творений и цари природы и всё бегут и бегут поэты, подыхать от тоски в эмиграции или получать усиленный паек от новых устроителей общества.
А совесть поэта? Да какая там совесть если жрать охота! К тому же совестью и честью стала партия устроителей. А если уж ты куснул от её пайка и тебя не стошнило, то какой ты поэт? Какая из тебя совесть народа? Встать в строй рифмоплет! Смирно! Равнение налево!
Тогда поэзия задохнулась в угарном чаду пропаганды и коммунальных кухонь, но не умерла. Были и тогда Поэты.
А в Отечественную войну, когда опять решалось быть или не быть стране и народу, во все рост встало Слово Поэта оно летело выстрелом и жгло огнем. Гремели строфы, звали на бой, поднимали в атаки, задыхались озверелым матом в рукопашных, истекали кровью и: Побеждали! Побеждали! Побеждали! Шатаясь от недоедания надрываясь пахало Слово Поэта на износ в тылу, с тревогой ждало весточки от любимых с фронта, бабьим воем голосило на павшими. Было. Помним. Читаем.
Потом ум, честь и совесть разом заменили свободным рынком. Лучше стало? Избитые рекламными слоганами остатки истинных поэтов молча и гордо ушли вымирать в интеллектуальную оппозицию — Интернет. Сайт с порнографией, сайт с поэзией, сайт с советами про жизнь — выбирай! Народ в основном выбирает порнографию со скандалами и сайты продаж всего и за всё. Что ж это его право. Глас народа Глас Божий.
И вот случилось настоящее чудо, у нас в Питере в офисе компании производящей и продающей информационные технологии, зазвучали голоса русских поэтов восемнадцатого века. Слушайте! Это же та самая машина времени о которой пишут фантасты и доказывают ее невозможность ученые. Слушайте они рядом с нами и из восемнадцатого века говорят нам в третье тысячелетие о своей любви и ненависти, шутят и обижаются, мечтают о славе и вечности своих творений. Они живы и говорят нашими голосами.
А я начинаю некоммерческий проект, «Время поэтов» и подписываюсь своим настоящим именем: Петр Александрович Плетнев[133].
Вот так мы дуры и влюбляемся подумала Маша, окончив чтение. Влюбилась, гормоны забушевали, мозги набекрень и понеслась. Жаль, что этот Фаддей такой старый, а то я рассмотрела бы этот вариант. Посмотрела в зеркало, оттуда юная, красивая, цветущая Госпожа Жизнь ей сказала:
— Если рассматриваешь варианты, то это не та любовь от которой сносит голову, твоё от тебя не уйдет, а пока иди-ка поучи антропологию.
Маша вздохнула и отвернулась от зеркала, открыла учебник, открыла словарь. Госпожа Жизнь ей нравилась.
В бассейн фитнес-центра они ходили по утрам. Вера, Наташа и Маша плавали в закрытых спортивных купальниках, Пушкин в мужских плавках-шортах. Александр Сергеевич быстро перестал стеснятся местного общества и своего полуобнаженного вида. Он любил купаться и с огромным удовольствием разглядывал молоденьких девушек отдельно от их компании плавающих на двух крайних дорожках и чьи наряды весьма условно прикрывали их наготу. А еще он бесился, когда атлетически сложенные молодые люди рассматривали его спутниц.
Один молодой красавец из только вошедшей в бассейн компании глядя на неторопливо плывущую брассом Наташу, что-то сказал, судя похабной морде довольно скабрёзное. Пушкин вскипел, подошел к нему и не слова не говоря врезал ему правой под дых, тот загнулся и блеванул на пол. Спутники упавшего атлета только собрались разобраться с нахалом, но услышали, как подошедшая к ним юная девушка сказала:
— Привет милый, — прощебетала Маша обращаясь к рослому красавцу блондину, который отплевавшись уже встал.
Тот с ужасом посмотрел на Машу,
— Мария Петровна, а что вы тут делаете? — обращаясь к шестнадцатилетней девушке, пролепетал он,
— Это ты что тут делаешь? — гадюкой прошипела Маша, — я кажется ясно сказала, что больше видеть тебя не желаю,
— Есть проблемы? — нагло, угрожающе высокомерно спросил рыжеватый тип из их компании, ухмыляясь посоветовал: