— Госпожа Жизнь отвесила тебе оплеуху и из твоего уютного мирка, вышвырнула в другую реальность, а злоба — это твой ответ новому миру и страх перед ним, — объяснила Наташа, пожала плечами, — восстановится нервная система, пройдет страх и с ним приступы не мотивируемой злобы. Ато что добренькой сентиментальной слюнявой самочкой ты уже никогда не будешь, так это и хорошо. Не бойся Маша, если ты любишь маму и папу, думаешь о них, заботишься о маме, то ты выздоравливаешь. И как я вижу, это выздоровление идет быстрее ожидаемого, а уж твое решение перейти на индивидуального обучение и начать работать в деле отца, это отличная восстановительная терапия и почти идеальное психологическое решение. И ты это сама выбрала, никто не подсказывал, молодец.
Маша покраснела от удовольствия, ей нравилось, что человек которого она уважает и у которого она учится, так высоко ее оценивает.
Хорошо, что она пока еще не приступила к изучению психологии, подумала Наташа, а то бы знала, что похвала это один из самых эффективных приемов манипулирования личностью.
— А женский вопрос можно задать? — поинтересовалась Маша,
— Попробуй, — насторожилась Наталья Николаевна и отставила чашку с чаем, полагая, что вопрос будет из интимной жизни и почти угадала,
— Мне когда-то придется заново с парнями отношения выстраивать, — чуть смущено спросила Маша, — и я хочу сразу определиться, как относится к тому что до меня было,
— Никак, — пожала плечами Наташа, — даже не поднимай эту тему, а вот если он начнет сравнивать кто лучше, сразу бросай, ты такая одна, не нравится, иди к другим,
— Вы так и относились к пресловутому списку Пушкина?
— Когда я выходила замуж, — тихо ответила Наталья Пушкина из девятнадцатого века, — ни про какие списки я не знала, светские сплетни слышала, но дурочкой я никогда не была и прекрасно понимала, что у зрелого мужчины были женщины, но для семьи и для общей судьбы он выбрал меня,
Наталья Николаевна из девятнадцатого века тихонько засмеялась и доверительным тоном продолжила:
— Тогда сексуальное образование получала каждая девушка, мамы рассказывали, тетушки, старшие семейные сестры, замужние подружки, так что психологическая невинность юной девушки, это миф, всё мы знали, включая и физиологические подробности. Переход от теории к практике был не таким уж и неожиданным. Ну а дальше многое от мужчины зависело, сумеет овладеть женщиной и удовлетворить ее, все нормально будет, а если нет, то быть тебе рогатой скотиной. Мы женщины, — сухо с нотками надменности произнесла Наталья Николаевна, — умеем быть беспощадными. И что бы никогда не возвращаться к этому вопросу, с Сашей у меня все было нормально, рогатым он не был тогда и не будет сейчас, а без ссор и скандалов семьи не бывает.
— Ну тогда в девятнадцатом веке наверно сложно было с любовником мужу изменять? — с неистребимым женским любопытством заинтересовалась Маша,
— У меня такого опыта не было, — засмеялась Наташа, — но подруги в светских салонах делились тем как они этот вопрос решали, в принципе, при желании ничего сложного. Моя троюродная сестра Идалия так вообще любовников на дому принимала, ее мужа офицеры кавалергарды звали «божей коровкой», кстати на ней и Дантес отметился, а ее мужу все это было безразлично, плевать он нее хотел, пусть на ней все желающие как на публичной кобыле катаются, он по актрисулькам бегал. Ее это бесило. Таких семей в светском обществе Санкт-Петербурга полно было,
— А что не разводились? — удивленно спросила Маша,
Пирожные были съедены, чай выпит, собеседницы перешли в гостиную и уселись в уютные кресла,
— Тогда это не просто было, — поморщилась Наталья Николаевна из девятнадцатого века, — хотя, — грустно улыбнулась она, — моя бабушка по материнской линии Еуфрозиния Ульрика фон Поссе, урожденная Липхарт, до беспамятства влюбилась в моего женатого дедушку Ивана Загряжского, бросила мужа и дочь, бежала с ним, ее муж с ней развелся. А женатый Иван Загряжский привез беременную любовницу Ульрику в поместье к жене, бросил ее там и преспокойненько уехал. Скотина! Его законная жена бедную женщину не выгнала, приютила. Дочке от этой связи дали фамилию Загряжская, это моя мама, Наталья Ивановна Гончарова, в девичестве Загряжская.
— О чем болтаем? — спросил Пушкин, спустившись в гостиную из кабинета, — потешно демонстративно повел носом, — Чай пили?
— Тебе оставили и чаю и пирожных, — по-домашнему уютно сообщила Наташа, — сейчас принесу.
— Да вот список ваш обсуждаем, — с беспощадной откровенностью юности, сообщила Маша, когда Наталья Николаевна вышла на кухню.
— И это не список стихотворений, — понимающе улыбнулся уставший Пушкин, присел на диван, вытянул ноги в домашних тапках, — этот дурацкий список, любопытствующие обсуждают больше чем мои стихи и прозу. «Пушкинисты» целые детективы написали, разгадывая кого это там поэт зашифровал. А не было никого списка, — беззаботно засмеялся Пушкин, — я просто пошутил,
— Я сама в сети читала, — запальчиво взорвалась Маша и осеклась, глупо спросила:
— Как это не было?