– Я сам спрошу у ребят. – Винни посмотрел на Гиля. – Не надо им ничего пока говорить. Если это окажется ерундой, то оно того и не стоит. А если что-то серьезное, то начнут еще носиться со мной чего доброго, волноваться, оберегать. Не надо всей этой паники ни мне ни им. Только работать будут мешать. Согласен?
– Как скажешь. – Гиль помолчал немного, пожевал губы. Вновь посмотрел на Винни поверх очков: – Что еще?
– В смысле? – Попытка Алексея изобразить удивление провалилась.
– Мне показалось, что тебя еще что-то тревожит. Буду рад, если оказался неправ.
– Нет. Это все.
– Хорошо. Делим ночь на двоих. Кто первый?
– Ложись первым ты. Сам же говорил, что я загнал тебя.
– Тащить придется вдвоем. Иначе не вывезем. – Хэлл, упершись в землю ногами, постарался сдвинуть волокушу с лежащим на ней Ларсом. Получилось слабо. Коэффициент трения, поделенный на приложенную силу, красноречиво говорил о неэффективности работы одного человека.
Проходник выпустил лямку. Собранная наспех конструкция готова была развалиться под весом сложенного на нее груза. По бокам от бесчувственного Димки лежали два «Полирега», полупустая канистра с водой, карабин, саперные лопатки и топор.
– Надо уменьшить вес. – Рада стащила с волокуши тару с водой. – Пьем, сколько можем, и оставляем ее здесь. Димка доживет до поселка без воды?
Хэлл еще раз внимательно посмотрел на Ларса. Опухшее лицо парня было бледным, каким-то лоснящимся, словно покрытым воском. Дышал он часто и прерывисто.
Неужели почки начали отказывать? Что-то уж очень быстро.
– Сможет.
– Хорошо. – Катя вцепилась в один из «Полирегов» и с трудом стащила аппарат в траву. – Убирай второй. Чего ты стоишь?
– Но там же информация, которая нужна тебе!
– В следующий раз принесу. Если вы мне поможете.
«Осталась она сиротой, взяли ее эти люди, выкормили и работой заморили: она и ткет, она и прядет, она и прибирает, она и за все отвечает.
А были у ее хозяйки три дочери. Старшая звалась Одноглазка, средняя – Двуглазка, а меньшая – Триглазка…»
Винни прислушался. Гиль спал. В темноте дома раздавалось только его ровное, с тихим присвистом дыхание. Проходник повернул ручку громкости, и очередная сказка Кота стала совсем тихой.
Он глянул на песочные часы, отодвинул пыльную занавеску, посмотрел в окно. Обозримая часть буферной зоны и начинающаяся за ней стена леса были пусты.
«Выйдет, бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле, обнимет свою рябую коровку, ляжет к ней на шейку и рассказывает, как ей тяжко жить-поживать:
– Коровушка-матушка! Меня бьют, журят, хлеба не дают, плакать не велят. К завтрашнему дню велено пять пудов напрясть, наткать, побелить и в трубы скатать.
А коровушка ей в ответ:
– Красная девица, влезь ко мне в одно ушко, а в другое вылезь – все будет сработано…»
Все-таки он правильно поступил, что не рассказал настоящую причину его волнений. Хотя и про избу не надо было говорить. Потому что сам не может понять, что именно в ней так настораживает. Гиль слово сдержит, и разговор дальше этого порога не выйдет.
«Старуха обрадовалась, на другой день пришла к мужу:
– Режь рябую корову!
Старик и так и сяк:
– Что ты, старуха, в уме ли? Корова молодая, хорошая!
– Режь, да и только!
Делать нечего. Стал старик нож точить. Хаврошечка про это спознала, в поле побежала, обняла рябую коровушку и говорит:
– Коровушка-матушка! Тебя резать хотят!
А коровушка ей отвечает:
– А ты, красная девица, моего мяса не ешь, а косточки мои собери, в платочек завяжи, в саду их схорони и никогда меня не забывай: каждое утро косточки водою поливай…»
Настоящая причина его волнения лежала в совершенно иной плоскости. Хотя так же основывалась только на непонятно почему вспыхнувших эмоциях.
Катя.
А ведь ему уже начало казаться… Нет, черт побери, он был уверен на все сто, что больше не будет испытывать к ней каких-либо чувств. Хотя кого он пытается обмануть? И что, собственно, его так удивляет в том, что при виде этого бескрылого ангела в первое же мгновение после столь долгой разлуки чувства проснулись в нем с новой силой. Не проходило и недели, чтобы он не вспоминал о ней. Чтобы не представлял ее образ в своих смелых мечтах, не порывался каждый раз написать ей приветственное смс. Чтобы, не имея возможности видеть, получить шанс хотя бы прочитать ее.
Винни почесал успевший отрасти с последней стрижки затылок.
Собственно говоря, ничего не изменилось. Вся разница в том, что она просто стала физически ближе к нему и он может перекинуться с ней парой слов. Но кому от этого легче? Ей? Кате вообще глубоко параллельно на него. Так было тогда, осталось и сейчас. Ему? Нет. Она же для него как наркотик: один раз попробовал – и уже никогда не захочешь слезть… Блин! А ведь он даже не пробовал. Так и не довелось. Что было бы с ним, если бы он узнал ее вкус?
Она теперь замужем. Он хорошо разглядел тонкий диск золотого кольца на безымянном пальце.
