Вечерело. Народ и животные быстро покидали территорию рынка, освобождая путь горе-коммерсантам дальше на север. Грузовики замерли в ожидании скорого путешествия. Снова дорога, и ветер гнал через неё поземку, угрожая, наконец, всё же остановить путников для того, чтобы задержать их и показать им истинную красоту весенней степи…Но у людей другие планы‒ людям нужны деньги.
Быстро стемнело.Вновь наступала ночь‒ тяжёлое время, когда приходилось терпеть в ожидании утра бесконечную тряску, сидя на пассажирском месте, либо, измотавшись от тряски и шума, падать в ненавистную узкую щель, вскоре просыпаться от невыносимой боли в затёкших частях тела, снова садиться, молча уткнувшись осоловелым, ничего не понимающим взором в бесконечную черноту ночной дороги.
Минула ночь, снова все смогли дотерпеть до утра. Скоро Кокчетав, справа пошли невысокие горы, сплошь поросшие соснами и густым подлеском.
‒ Как будто подъезжаем к Уралу! ‒ воскликнул Егор, протирая слипающиеся глаза.
‒ Это местный курорт Боровое! Проедем, и уже Кокчетав, считай. Онурка грозился нас сразу после Кокчетава накормить. Интересно посмотреть, чем, ‒ отозвался Генка-башкир, с хрустом переключив скорость.
Прошло ещё несколько томительных часов ожидания завтрака и подходящего кафе, вот, кажется, то, что нужно, но МАЗ Онура, не сбавив скорости, пролетел мимо. Наконец, турок сподобился, его головной мазурик пришвартовался к огромному едальному комплексу, возле которого кружились двухэтажные автобусы и фуры. Вся эта автосуета напоминала пчёл, улетающих и садящихся на прилётную доску в период большого взятка.
‒ Давай все сюда, ком цу мир, битте! Сейчас сбегаю, с земляком перетру, и нас за лук всех накормят! ‒ сквозь гул мотора через рацию ворвался в кабину прокуренный голос Онура.
‒ Опа, я уж думал, Высоцкого по радио транслируют, голос почти один в один, ‒ смеясь, предположил Михаил.
Турецкий земляк брал лук не просто дёшево, он брал по входной цене, при этом морщился, отталкивая от себя навязчивого джамбульского земелю, шипел сквозь зубы громко по-русски для всех:
‒ Вас, горемык, тут едет, до, ‒ тут он хлопал себя ладонью по заднице и продолжал, ‒ этого места. Мне ваши луки-картошки и прочий товар тоже сбывать сложно, давай либо по входной цене, либо езжай дальше. Тебе, брат, уступаю, у всех других беру на десять процентов ниже входной цены, а цену я знаю сам, иногда приторговываю, когда деньги лишнее. Да, Онур, с тобой так и познакомились в Барнауле на рынке, помнишь?
Измотанные дорогой коммерсанты обречённо разгрузили часть лука, в надежде сытно поесть. В кафе за столиками сидели водители с других фур, по ним было видно, что они участники того же лукового марафона. Многие отчаянно ели сырые луковицы, закусывая их лепёшкой с чаем.
‒ Это те, кто решил не сдаваться! Стоики! ‒ воскликнул Леха, поразившись их воле.
Зашедшие в кафе водители, измученные лепёшками с чаем, радостно начали набирать в подносы здоровенные куски мяса, игнорируя все остальные разносолы, включая хлеб. Алексей, помолившись, напротив, взял только хлеб и чай, остановился и громко, во всеуслышание произнёс:
‒ Великий пост начинается, нужно сдерживать себя! Мясо и рыбу сегодня нельзя!
От этой фразы казахи, активно жующие лук с чаем, прекратили сразу чавкать и переглянулись. Несколько казахов собрали с других мятые купюры, достали последнюю мелочь и пошли взять себе немножко мясного.
‒ Зачем так сказал, в дороге по Корану нет поста, и у вас, думаю, в дороге можно! ‒ воскликнул Онур, ловя на себе и Орлове жёсткие взгляды.
‒ У меня есть пост! Я не даю поблажек ни себе, ни другим! ‒ гордо взяв целую половину подноса хлеба и чайник чая, заявил Лёха, жадно бросив взгляд на куски жареного мяса и манты в жирном сметанном соусе, аппетитно лежащие на подносах у остальных едоков.
Ели все молча, стараясь не смотреть в сторону демонстративно поедающего хлеб русского. Плотно загрузившись калориями в кафе, погонщики фур и их сопровождающие, лениво рыгая, разбрелись по кабинам. Остался последний рывок до Петропавловска, а после ‒ Россия в лице таможенного пункта Петухово.
И снова скучная тряская дорога, прерывающаяся лишь чиханьем двигателя и матами водителей, сетующих на странную чёрного цвета солярку, которую им в Астане заправил хитрый турок. Вскоре недалеко от Петропавловска все машины остановились, у всех оказались забиты топливные системы.
Водители, матерясь, заменяли фильтры, угрюмо колдовали с двигателем, задрав кабины, после чего объявили забастовку, отказавшись далее ехать на такой дряни, угрожая напоить этой жижей из бака Онура, если тот не согласится плеснуть каждому дорогостоящей чистой солярки с фирменной заправки. Задубевшие на ветру турки поклялись мамой, что с радостью исполнят желание водил.
