Обладая мошной эротической притягательностью, Франческо умел очаровать. Он любил флиртовать с женщинами и знал, как с ними разговаривать. Лукреции нравились такие мужчины (они напоминали ей ее отца и Чезаре) больше, нежели рафинированный, красноречивый Бембо. Биографы называли ее взаимоотношения с Бембо «великой любовью ее жизни», однако при изучении дошедших до нас документов выясняется, что скорее Франческо был ее страстью. Тот факт, что он был мужем Изабеллы, лишь добавляло перцу их отношениям. Франческо восхищался своей женой за трезвый и тонкий политический инстинкт, столь необходимый для сдерживания его импульсивного темперамента и привычки попадать во всякие передряги. Он гордился супругой, знаменитым коллекционером античных скульптур и других предметов искусства. Изабелла была меценатом, умела устроить увлекательные мероприятия, обладала безукоризненным вкусом в одежде. Все эти ее увлечения стоили ему больше, чем мог позволить получаемый от Мантуи доход, хотя и пополнявшийся за счет успешной карьеры кондотьера. Изабелла далеко превосходила его в интеллектуальном отношении, тем не менее через несколько лет интерес его к ней как к женщине пропал, а после того как она родила ему восьмерых детей, включая долгожданного наследника Федерико (родившегося в мае 1500 года), супружеские их отношения полностью прекратились. К тому же его раздражали ее властность, тщеславие и холодность по отношению к дочерям, особенно к Элеоноре, а также чрезмерная любовь к сыну. Однажды она написала: «Дай-то Бог, чтобы он не унаследовал пороки отца». Франческо недолюбливал своего шурина Альфонсо. Тот отвечал ему взаимностью, и это придавало роману Лукреции и Гонзага дополнительную пикантность.
Первые послания Лукреции к Франческо датируются весной 1502 года. В отличие от писем того же периода к Изабелле, написаны они не секретарем, а ее четким и резким почерком. В первом послании, написанном 11 апреля, сквозит кокетливая нотка. Поскольку она ссылается на полученное им письмо, в переписку они уже вступили.
Достопочтенный синьор, — пишет она, — собираясь в исповедальню, получила от Вас письмо. Целую за него Вашу руку и прошу прощения за заминку с ответом, хотя вызвана она была нежеланием потревожить Ваше Сиятельство, пребывающее в эти святые дни в молитвах [ссылка на Пасхальную неделю], а посему отвечаю Вам насчет «вашего сокола» так коротко, насколько возможно. Мне сказали, что чувствует он себя очень хорошо, а судя по наружности, еще лучше. Его часто осматривают другие люди, которые узнали от духовника о некоторых недавних происшествиях… больше всего хочется мне услышать, что Вы. Ваше Сиятельство возродились духовно и отныне будете служить Господу. Что до меня, то я, пусть и недостойная, патронирую много замечательных братьев. Хочу, чем могу, помочь падре. Знаю, Вы, Ваше Сиятельство, смеетесь надо мной и над моими проповедями, а в этом вина сестры Ефросиньи и сестры Лауры. Они хотят, чтобы я сделалась проповедницей и мученицей. Благодарю Ваше Сиятельство за другие подробности Вашего письма, о которых граф Лоренцо [Строцци] рассказал мне лично со всей точностью. Рассказ его доставил мне огромное удовольствие. Но добрые слова Ваши мне не подходят, ведь я смотрю на Вас как на брата и господина…
