Несомненно, Бембо сильно тревожился из-за того, что переписка их будет раскрыта. «Более всего, — умолял он ее, — будьте осторожны: пусть никто не узнает и не обнаружит Ваших мыслей, иначе тропинки, по которым прокладывает себе путь наша любовь, будут еще недоступнее, чем сейчас. Никому не доверяйте, ни единому человеку. Я приеду к Вам перед Пасхой, если буду еще жив…» Предъявителю его письма она могла верить и через него же передать ответ. «Прошу Вас, сделайте это, поскольку у нас нет возможности прямого общения, то Вы должны подробно написать мне обо всех происходящих с Вами событиях, поведать обо всех Ваших мыслях, рассказать мне, человеку, которому Вы доверяете, что Вас волнует и что приносит успокоение. И непременно соблюдайте осторожность, поскольку мне точно известно, что за Вами пристально наблюдают». Поцеловав «одни из прекраснейших, самых ярких и прелестных глаз, которые пронзили меня в самое сердце, став первой прекрасной, но не единственной причиной моей страсти», он попросил ее принять от него образок с изображением агнца, который ранее носил он на груди. «Если не можете носить его днем, то, из любви ко мне, надевайте его иногда на ночь, чтобы он лежал на нежном алтаре Вашего сердца. Я с радостью отдал бы жизнь за то, чтобы поцеловать это сердце. По крайней мере я буду счастлив от мысли, что образок с моей груди перекочует на Вашу…»
Похоже, Бембо все-таки виделся с ней однажды в апреле, как и обещал: он проезжал через Феррару по дороге в Рим как участник посольской делегации от Венеции. Возможно, повстречался с ней и на обратном пути в июне: тогда в Мантуе его должны были представить Изабелле. С уверенностью можно сказать лишь то, что с тех пор Лукрецию он больше не видел, хотя до самой ее кончины они время от времени переписывались.
Шесть лет провел Бембо при дворе Урбино. Кастильоне в книге «Придворный» изобразил его среди персонажей, рассуждающих о любви. Оставшуюся жизнь поэт прожил в Риме, где стал секретарем папы Льва X.
Лукреция, или «f.f.», брала на себя огромный риск, вступая в эти взаимоотношения, даже если, по модной традиции «придворной любви», они были скорее платоническими. Об их романе знали несколько человек — ее придворные дамы, Никола и Джованна, Эрколе Строцци и Альфонсо Ариосто. Эсте в подобных ситуациях имели репутацию людей безжалостных. Одна из четырех башен замка, Маркезана, та самая, где были апартаменты Лукреции, стала свидетельницей любви, закончившейся трагически, — любви Уго и Паризины. За восемьдесят лет до Лукреции, в ночь 21 мая 1425 года, дед Альфонсо, Никколо III д'Эсте, приказал обезглавить в подземелье замка вторую свою жену. Паризину Малатеста, и любимого внебрачного сына, Уго Альдобрандино, за то, что они совершили адюльтер. Но к опасности Лукреция, как истинная Борджиа, уже привыкла. Возможно, даже испытывала от этого особое удовольствие: с ее опытом и обаянием она могла справляться с трудными ситуациями.
