Отрабатывать жалкие гроши, чтобы иметь возможность обосноваться в каком-нибудь теплом месте, а завтра или послезавтра покинуть этот городишко, набитый бомжами, ворами и троллерами.
Весь день она высматривала упитанного старичину в куртке из оленьей кожи и шляпе с перьями.
Наверняка схоронился где-то, на случай, если она не внимет его совету бежать из города.
Пока ее руки были заняты попурри из песен Стивена Фостера (которое в тот момент все равно никто не слушал), в голове снова и снова прокручивалась одна и та же сценка.
Вот она прячется в темноте, а Поппинсак, пошатываясь, выходит на гребень омытой лунным светом дюны. Он замечает ее и приподнимает шляпу.
«Эгей! – говорит он. – Мы встретились вновь! Как поживаешь, птичка-невеличка?» Притворяясь, что рад ее видеть, он спускается вниз по склону.
Она стоит, направив на него нож:
«У тебя есть кое-что, принадлежащее мне, вороватый крысюк».
«Вздор и чепуха».
«Выворачивай карманы», – требует она.
«Ты заблуждаешься, милочка. Не касался Поппинсак твоих прелестей, не отнимал сокровища твои…»
– Даже не думай! – вдруг заорала она, вцепившись в банджо, когда какой-то алкаш присел рядом с ней и цапнул сложенную пополам долларовую купюру. – Эй! – Она шагнула к нему, но он отпрянул, развернулся и бросился наутек. Полы пальто хлопали у него за спиной, точно крылья.
Робин смотрела ему вслед, думая, стоит ли бросаться в погоню. Если оставить здесь вещи…
Бомж попытался обогнуть идущего по променаду парня. Внезапно тот вскинул руку, и бродяга треснулся о нее лицом. Он грохнулся на спину. Парень наступил ему на запястье, нагнулся и вырвал банкноту. Как только он поднял ногу, бомж проворно откатился к краю променада, прошмыгнул под перилами и был таков.
Парень подошел к Робин, протягивая купюру и улыбаясь. Робин увидела, что он очень молод, возможно, не старше восемнадцати. На нем были джинсы и клетчатая рубашка, волосы коротко подстрижены. Он был хорошо сложен и аккуратно одет – из тех парней, что можно встретить в свитере с почетной эмблемой школьной спортивной команды.
– Держи, – сказал он, протягивая ей доллар.
– Спасибо, – ответила Робин и положила его в карман куртки. – Не стоило ради меня рисковать.
– Да какой там риск. Всегда приятно осадить негодяя, опустившегося до воровства у женщины.
– Я Робин, – сказала она и протянула руку.
– А я Нейт, – он пожал ее.
Рука показалась Робин теплой и сильной.
– Как дела? – спросил он.
– Просто аншлаг, – ответила Робин, обведя рукой несуществующую аудиторию.
– А так всегда в туман. В такие дни я обычно закрываюсь пораньше.
– Ты здесь работаешь?
– Ну да, – ответил он, указав большим пальцем себе за спину. – Ты бывала в пассаже?
– Не-а…
– Если ты не против, я именно тот парень, который может это исправить.
– Я та девушка, которая не может себе этого позволить. У меня и денег-то…
– Судя по тому, как здорово ты поешь и играешь, тебе должны платить по двадцать баксов за песню.
– Спасибо.
– Я слушал твою игру из магазина. Слов, конечно, разобрать не мог, но игра меня просто потрясла. В жизни не слышал ничего прекраснее.
Робин с улыбкой пожала плечами.
– И я считаю, что не слишком хорошо с моей стороны наслаждаться весь день твоей музыкой и не заплатить, – с этими словами он достал из кармана бумажник.
– Нет. Пожалуйста, не надо… Ты и так уже проучил того бомжа ради меня…
– Но я настаиваю, – он вытащил двадцать долларов.
– Нет. Я не возьму их.
– Я не хочу всучивать их тебе насильно.
– Вот и хорошо. Тогда просто убери их обратно.
– Ладно, тогда давай так: ты споешь мне сейчас песню, а я брошу за это денежку в твой чехол.
– А вот это, пожалуй, вполне по-честному.
Она отступила на пару шагов и заиграла. Взяв быстрый, живой темп, она увидела, как его лицо расплылось в улыбке. Пока он покачивал головой в такт музыке, Робин запела:
