Она отвечала неплохо. И они слушали хорошо. На этом уроке Гека узнал о Толстом больше, чем за всю четверть. Да и другие – тоже. «Цифры» Толстого поражали. В детстве он жил в доме из сорока комнат с несчётным количеством слуг, у его бабки даже личный слепой сказочник имелся. Шесть лет Лев Николаевич корпел над «Войной и миром», а над «Воскресением» – аж десять. Роман-эпопею его жена переписывала восемь раз! Как с ума не сошла бедная? Это с десятью детьми на руках! Два года Толстой помогал своим крестьянам бороться с голодом, охватившим Россию. Умер этот непонятный человек в шесть часов пятьдесят минут утра. На какой-то глухой станции. Одинокий, как бомж. Правда, когда весть о смерти Толстого распространилась в тот медлительный век, проститься с ним явились тысячи. Все свои произведения, девяносто томов, Толстой завещал народу.
Она говорила о Толстом как о своём человеке. Будто состояла с ним в дальнем родстве. Это было смешно. Но никто не смеялся.
– Мне интересно, какой вопрос приготовил Фомин?
Гека не ожидал от неё этого «интересно». Впрочем, это, видимо, всего лишь фигура, вернее, фигуля речи.
Гека встал. Сообразил, что зря вставал. Она бы замечание в таком состоянии не сделала. Но садиться без вопроса было вдвойне глупо. Однако он спросил:
– Можно я сидя?
– Да, конечно. Это ко всем относится. Итак?
И Гека произнёс с интонациями старательного ученика, чётко проговаривая слова:
– А вам самой нравится роман-эпопея «Война и мир» Льва Николаевича Толстого?
Минуту она изучала Геку недоброжелательным взглядом. Но 10-й «Б» дружно ждал. Даже Макс поднял голову от смартфона.
– Мне больше нравится его роман «Воскресение», – неохотно произнесла Мымра.
И тут прозвенел звонок.
– Мы её сделали! На обе лопатки! – Ник пробежался по кабинету. – Юрвасу запись нашу показать. А лучше – директору.
– Ерунда, – поморщился Макс. – Отболтается. Скажет: всё знает только тот, кто ничего не знает. Или ещё какой афоризм вспомнит. Она в этом деле мастерица. А те и рады будут. Учителя друг за друга держатся. Все заодно.
– Но Паша не держится.
– Паша за нас.
Макс молчал, глядя перед собой. И рот его становился упрямым. Сегодняшняя пятёрка ничего не подправила. Ни в смысле оценок, ни в плане душевного состояния Князева. Дома, наверно, ему хорошо влетело за споры с Толстым. Горе от ума в чистом виде.
– А какого класса там анкеты были? – как бы вскользь поинтересовался Гека.
– Ой, ну при чём тут эти фишки? – после уроков Смирнова преображалась просто на глазах. Мымра бы посмотрела. Из скукоженного косноязычного создания распускалась пышная великолепная роза. Вот уж правда жертва средней школы.
– Кто-нибудь помнит, в каком классе Мымра ведёт? В пятом «А» или в пятом «Б»? – прервал кружение по кабинету Ник.
И Гека, удовлетворённый, откинулся на спинку стула: его наживку заглотнули.
– В «Б». Точно! – отозвалась Влада Сомова, поправляя перед смартфоном линию бровей. – У меня в «А» сестрёнка. Я так рада, что хоть она к Мымре не попала.
– А если нам?.. – Ник сел на парту перед Максом. Заглянул ему в лицо: – Если переписать анкеты?
– Узнает по почерку. – Водкин старательно пережёвывал пирожок с мясом.
– Она их читать не будет. Учителям не показывают. Только отрывки зачитывают. Статистика, всё такое… – Зоенька подбирала длинные волосы резинкой и поглядывала на дверь, в которую настойчиво заглядывал верзила одиннадцатиклассник. Крикнула ему: – Подожди минут пять! Внизу. Я ж с дочерью географички поддруживаю. С Ритой. Она говорит, мать страшно не любит, когда анкеты в ход пускают. Ну кому приятно? Ребёнок-то что угодно написать может. Да если ещё после двойки!
– То что надо! – возликовал Ник. – За ручки, ребятишки!
– А идивотики! – голосом до отвращения доброго, но глупого медведя проревел Мишаня. – Мымра же на них шесть лет зло срывать будет.
– После анкет учителя пёрышки опускают, – улыбнулась Зоенька. – Да и пятиклашки маленькие ещё. Что, у них ЕГЭ? Чего им бояться?
– А Павел Викентьевич? – прошептала Компьютерная Мышь. – Мы же его фальшивками подставим.
– Он, может, только и ждёт от нас, чтобы мы его подставили. Настоящей помощи наконец, – почти грубо ответил Лучезарный Макс и первым с силой вырвал лист из тетради по литературе.
Листы азартно затрещали по всему классу. Водкин сунул в рот остатки пирожка, торопливо вытер масленые руки и рот бумажной салфеткой. Сформировал грязный комок и запустил в угол класса, к урне. Схватил вопросник:
– Пишите быстрей. Я буду вопросы задавать. Ставьте однушку. «С каким чувством ты идёшь в школу?»
Лучезарный Макс усердно склонился над листом. Не забыл подстраховать своих туповатых вассалов:
– Почерк всё-таки измените. Мало ли что.
