Школюга бурлила. Прямо через край била, как Нетихий океан. У запертого буфета заплаканная и торжественная, словно деревенский шкаф, возвышалась на стуле тётя Надя. Время от времени она вытирала нечистым носовым платком вполне натурально слезящиеся глаза и повторяла в разных вариациях одну и ту же фразу: «Я что? Я ничего. Уйду, раз не ко двору пришлась. Мне деточек жалко». И она мотала сливочно-крашеной головой в неподдельном горе. Деточки заходились от восторга на этом дешёвом представлении. Мелюзга прыгала и визжала, видя в происшествии лишь новую игру. Середняки галдели единой массой. Над головами старшеклассников качался вполне профессионально выполненный плакат: «Тётя Надя! Мы с тобой!» Под патетическим лозунгом перед чьим-то широким носом воинственно горбатился огромный кукиш.
В школу входили всё новые ученики и органично вливались в колонны протестующих. Нельзя было не влиться. Гека тоже остановился на взлёте лестницы, наблюдая всю эту дребедень немного сверху. Рядом пристроился Егор. Пробегавший мимо белобрысый мальчишка выдохнул:
– Ха! Это что такое?
– Это, мальчик, картина Делакруа «Свобода на баррикадах». Парижская коммуна, чтобы тебе понятно было, – солидно отозвался Егор.
– Хэ! Тётя Надя – коммуна! – хмыкнул белобрысый и побежал дальше.
С удовольствием Гека подумал, что, если буфетчица останется, вполне возможно, переименуется в Коммуну. Во всяком случае, в это очень бы хотелось верить.
Директор метался между бунтующими, как мяч в ногах игроков. Чуб его упал на потный лоб, полузакрыв глаза. Тонким фальцетом неоперившегося птенца директор взывал:
– Успокойтесь! Разойдитесь по классам!
В ответ ему удивительно дружно и слаженно школюга скандировала: «Тё-тя На-дя! Тё-тя На-дя! Тё-тя На-дя!»
Путаясь в длинных ногах, директор подскочил к буфетчице:
– Надежда Петровна! Очистите помещение школы от своего присутствия. Вы уволены! Вы срываете учебный процесс!
На минуту школюга замолкла, точно кто-то перехватил многоголосую глотку властной рукой. И в этой тишине раздался плаксивый голос буфетчицы:
– Я уйду. Раз такие благодарности. Что я, себе места не найду? Но на кого же останутся деточки?
– На меня! Слышите? На меня! Родителей! На завхоза, в конце концов! Не заставляйте меня вызывать охранника. И вывести вас под белы рученьки!
– Тё-тя На-дя! Тё-тя На-дя! Тё-тя На-дя! – отвечала школюга.
Директор сделал зверское лицо:
– Тогда я уйду! – и бросился сквозь строй учеников.
Вслед ему неслись свист и улюлюканье. Директор выскочил из школы, плюхнулся в свой белый Nissan и умчался в неизвестном направлении. И словно с ним унеслась злая энергия. Стало тише и не так весело.
По ступенькам полуспустился Юрвас. Возвышаясь над протестующими, зычно сказал:
– Господа! Звонок давно прозвенел. Прошу в классы. А не то завтра я попробую, какие пирожки пекут ваши родители. С Надеждой Петровной вопрос решим в штатном порядке. Учитывая пожелания обучающихся.
Надежда Петровна, засияв глазами, как звёздами, встала и поклонилась сперва завучу, потом как бы школюге. При этом её сливочно-крашеные кудели смешно трепыхались.
Неохотно школьники расходились по классам, неся с собой стремительно гаснущий огонёк возбуждения.
«Остолопы, – кривился Гека. – Коммунары вроде Пашиного деда. Лишь бы на что-то энергию спустить».
Историчка по прозвищу Истеричка уже топталась у доски, а опоздавшие всё подходили и подходили. На неё привычно не обращали внимания. Кто она такая? Ничтожество первой категории. Это все знали. Нормального учителя в 10-й «Б» не пошлют. Её и слушала-то одна Компьютерная Мышь. И не из интереса – исключительно ради оценок. И училка только с Бурбан диалог вела. Хватало мозгов не соваться к серьёзным людям со своими покрытыми пеплом историями. Но сегодня и Компьютерной Мыши было не до всяких президентов и генсеков. Под столом дрожащей рукой Бурбан теребила смартфон. Глаза красные и ещё несчастнее, чем всегда.
Макс послал требовательное: «В кабинете посмотр ела?»
КМ: «Я в восемь пришла. Его только открыли. Ничего».
Ник: «Надо спросить Дядю Колю».
Встал. Походя бросил Истеричке:
– Я на пять мин. К классному.
Та с наигранной важностью кивнула, отлично понимая, что никто её разрешения не спрашивает и ничего она запретить не в состоянии. Уведомили – и то хорошо.
Ник отсутствовал подозрительно долго, а явился прямо-таки с лоснящейся физиономией. Видно, вопрос о тёте Наде уже решили, учитывая аппетиты обучающихся. Компьютерная Мышь с надеждой уставилась на руки Ника. Он ими развёл:
– Ничего не знает.
– Что ты, Пронин? – подала неровный голос неуравновешенной женщины Истеричка.
– Говорю: Чеботарёву спросите. Видите, руку тянет.
– Садись! Садись! – Голос Истерички звучал заискивающе и угрожающе одновременно.
Макс: «Надо посмотреть в урне».
Дэн: «Кто будет смотреть?!»
Макс: «Да хоть и ты. Ты что? Фальшивую анкету не заполнял?»
Дэн: «Мышь анкеты проворонила. Пусть поко пается».
Ник: «Я посмотрю. У Дяди Коли пятиклассники».
Встал:
– Я на пять мин. Вчера дежурил, а мусор не вынес. Запамятовал. А я ответственный! Прям страсть.
