С удовольствием Гека видел, как сверкающая корона качается на этой блестящей голове, готовая упасть и расшибиться вдребезги. Придёт время – и все эти вассалы завопят: «А король-то голый!» Впрочем, момент развенчания может и не наступить никогда. Их, скорее всего, устраивает и этот далёкий от идеала вариант. Но Макс… Великолепный Макс не может не смутиться, оставшись перед некоторыми членами их сообщества не совсем одетым.
Гека усмехнулся углом рта и после цифры «один» написал: «С удовольствием». И это было истинной правдой. Во всяком случае – последнюю неделю.
– «Аллергия» с одной «эл» или с двумя пишется? – повернула к Максу уже вконец «расцветшее» лицо Смирнова.
– Ты, оказывается, у нас девушка болезненная, – усмехнулся Ник.
– Не с тобой разговаривают, – процедила в его сторону Смирнова. И опять продолжила сиропным голоском: – Я, как Мэрилин Монро, больна отвращением к школе.
– Лизаться потом будете, – крикнул Водкин. – Не в кафетерии оттягиваемся. Занимаемся мелким криминалом. Двушка. «Не испытываешь ли ты чувства дискомфорта, страха, тревоги и тэ пэ, идя на какой-либо урок?»
– «Литера… самый…» – диктовал себе вслух Дэн.
– Не «литера», а литература, – ледяным голосом поправил его Макс. – Не забывайте: пишут пятиклассники. И потом, в их возрасте больше претензий к русскому. От литеры они как раз ещё в восторге.
– Ну, уже написал! – надулся Дэн. – Не зачёркивать же? «Литера… самый нудный, самый отстойный предмет. И всё из-за…» Как же её назвать? По имени-отчеству рука не поднимается, язык на лету отсыхает. Мымрой тоже вроде в пятом классе подозрительно.
– Инициалы поставь, – не оборачиваясь, распорядился Макс, и алмазная корона на его голове снова качнулась. – Следующий вопрос!
Они как раз уложились в перемену.
– На. – Ник сунул в руки Мыши пачку листов. – Отнесёшь психологу в кабинет. Да смори не звякни.
– Пятёркой своей похвастайся, – посоветовал Гека, беря рюкзак.
Мышь застыла статуей. В несчастных её глазах плеснулось что-то, похожее на отвращение. Но тут же всё затопил откровенный страх. Честное слово, Геке даже жалко стало дуру несчастную. Со злостью он вырвал у неё листы:
– Я отнесу. А то сейчас зарыдаешь.
Это глупо было. Даже – идиотски. Уж слишком смахивало на донкихотство. К счастью, дверь с шумом распахнулась. Вбежал запыхавшийся Дядя Коля.
– Уф! Всё-таки успел! Ребятки! Классный час. Поведение на неокрепшем льду.
– Мне на секцию…
– Я на уроки по вождению…
– У меня хореографический…
– Родители велели сестрёнку из садика привести…
Они обтекали раскинувшего руки обэжиста, как вольный воздух – с рождения арестованное дерево. Гека прошёл молча. Чего он будет отговорки придумывать? Объясняться! Да ещё с Дядей Колей!
Паша горбатился в своей «колбе» за ноутбуком. «Царь Кощей над златом чахнет», – вспомнил, глядя на него, Гека. Про Лукоморье как-то удивительно таинственно читала им Нонна. Она вообще стихи здорово читала. Она всё здорово делала. И из школюги сбежала красиво. Это в середине четверти было. Сперва они вот так же про всяких там забавных людей-зверей читали. А перед самым звонком она им и выложила: «Я ухожу. Это я вам первым говорю, чтобы чужие не сказали». Очень благородно.
Гека хлопнул листами перед Наполеоном:
– Анкетки. Что вы Бурбан подержать вручили.
В глазах «психа» Гека прочитал вопрос. Он не дурак. Почуял неладное. Гека не знал, что перспективнее: укрепить его в подозрениях или погасить их?
Усмехнулся привычно:
– Мышь рыдает. Литераторшу заделала. Вопросом о личном секретаре Толстого.
Кащеевость ещё явственнее проступила в Паше. Он подёргал себя за бородку. «Сейчас запросит подробности», – сощурился Гека. Но Наполеон неожиданно спросил:
– Что ты видишь из этого окна?
Механически Гека уставился перед собой.
Вдали на пригорке одним тёмно-зелёным деревом высился сосновый парк. Солнце норовило опуститься ему на макушку. Вот только…
– Солнце. Парк. Вот только… Всё портят провода.
Жирные, как удавы, они мотались прямо перед окном. Всё зачёркивали.
Взгляд Паши сделался внимательнее, пытливее. Он словно существовал отдельно от этого маленького смешного человечка.
– Всем, кто приходит ко мне в кабинет, я задаю этот вопрос, – доверительно сообщил Павел Викентьевич. – И все видят разное. Кто – киоск. Кто тачки у авторемонтной мастерской на той стороне улицы. Кто – супермаркет через дорогу… А вот солнце, парк… Люди редко смотрят вдаль. Обычно – перед собой.
Неожиданно Гека почувствовал, что психолог как бы мягко, но властно кладёт ему руку на плечо. В переносном смысле, конечно. Подольститься пытается, выделить. Как поют забавные звери: «На хвастуна не нужен нож…» Гека повёл плечами, словно стряхивая эту претендующую на дружбу руку.
– Окна помыть бы не мешало, – сказал он и с удовольствием увидел разочарование в потускневших глазах «психа». «Ага! Сорвалось!» – усмехнулся Гека и специально, уходя, подчёркнуто аккуратно прикрыл дверь «колбы».
Но его прикалывающаяся вежливость не произвела никакого впечатления на видавшего виды психолога. Очень внимательно он изучал фальшивые анкеты.
