С психологом они столкнулись в коридоре.
– А, исторический десятый «Б»! Приветствую.
Ребята нестройно поздоровались: «Здравствуйте, Павел Викентьевич», «Приветик»… Психолог осмотрел своих подопечных быстрым взглядом:
– Поговорить хотите? Извините, сейчас не могу. Спешу по вашим делам. Вернее, по нашим общим. Неприятности десятого «Б» я воспринимаю как свои собственные.
Паша-Наполеон медленно пошёл по коридору. Скандальный 10-й «Б» шлейфом устремился за ним. Лицо психолога пылало наигранным задором. Видать, примеряет на себя роль разгорающейся звезды школюги. Вот он, молодой педагог, новичок, неспешно идёт по визжащему коридору и с мирной улыбкой афинского философа беседует с классом, с которым никто (ни один человек!) не сумел найти общий язык.
Юрвас выбрался из своей клетушки. Уставился на эту процессию задумчивым взглядом. Засунул руки в карманы. Павел Викентьевич ловко отвесил завучу изящный полупоклон. Какой-то карапуз, поминутно оглядываясь и ничего не видя ни спереди, ни сзади, оголтело мчался по коридору. Траектория его полёта неизбежно должна была замкнуться на впалом животе Паши-Наполеона. Но Мишаня ловко перехватил карапуза, дал ему легонько подзатыльник и отпустил в новый полёт. Молодая хорошенькая учительница начальных классов проводила Павла Викентьевича восхищёнными глазами. Когда он даст себе хороший старт из их убогой школюги, все будут вздыхать: «Ах, какой это был педагог! От бога!» Губы Геки болезненно дёргались. Ему хотелось взорвать лживо-доверительную атмосферу чем-то особенно злым, особенно едким. Но он не находил слов.
В меру грустным и озабоченным голосом Павел Викентьевич открывал 10-му «Б» суть разборок с литераторшей. Настойчивые просьбы Дяди Коли, Юрия Васильевича, его лично исправить незаслуженно поставленную оценку не увенчались успехом. Класс мрачнел.
– В общем, как в той сказке, – попытался разрядить напряжённую атмосферу Паша, – баба била – не разбила, дед бил – не разбил…
– Ха! – Ник послал жёсткий взгляд Дэну. – А мышка бежала, хвостиком махнула – и вдребезги?
– Вот именно! Сила слабых! Да. Понимаете? Я надеюсь на вашу помощь. Сам же тружусь на другом фронте. Я договорился с директором, что поприсутствую на уроках во всех классах Марины Владимировны. Оценю, так сказать, масштабы бедствия. Много беседую с детьми. Анализирую. Размышляю. Собираю материал для развёрнутого доклада. – Психолог бросил взгляд на наручные часы. – Сейчас у меня по плану седьмой класс.
Напоминание о компромате вернуло ребят к вопросу, с которым они к психологу и шли. Компьютерная Мышь беззвучно открывала и закрывала рот, как вытащенная из воды полудохлая рыба. На глазах её выступили слёзы. Но Макс остановил девчонку коротким властным: «Не нужно». И все поняли, что не нужно. Нужны другие меры.
– А двойку эту… исправить её, в общем-то, нетрудно, – закончил душеспасительную беседу с 10-м «Б» психолог. – Я проверил. Да. Юрий Васильевич знает, куда у хороших учеников исчезают плохие оценки.
И пошёл по своим великим делам мелкого школьного кляузника. Спаситель всего человечества в лице одного, но настоящего золотого медалиста! Гека смотрел ему вслед и кривился.
– Давильня! Самая жёсткая! – распорядился Макс.
– А вдруг за Юрвасом побежит? – Губы Водкина, сложенные дудочкой, начали движение вверх.
В отчаянных ситуациях загнанные в угол учителя прибегали к помощи именно завуча. Директор на роль усмирителя не годился. У него не было способностей к тонкой работе с обнаглевшими лоботрясами. Все это знали.
Минуту Макс морщил лоб. С авторитетным Юрвасом связываться не хотелось. Наконец отрезал:
– Не побежит.
Гека тоже считал, что не побежит. Это Истеричка время от времени выскакивала из кабинета с пылающими щеками и, отчаянно стуча каблучками, мчалась в учительскую. Приходил Юрвас. Увещевал. Некоторое время в классе просто стоял монотонный шум – без эксцессов. Некоторое – очень незначительное время.
Раздался требовательный голос школьного звонка. В буйной молодой крови 10-го «Б» пульсировало: «До-во-дим! До-во-дим! До-во-дим!» Мымра вошла, как всегда, очень прямая и напряжённая. Явление Паши в седьмой класс ей, наверно, нервы помотало. Но то были только детские игрушки. В наэлектризованной атмосфере класса носилось: «До-во-дим! До-во-дим! До-во-дим!»
Мымра повернулась к доске. На ней красовалась первая буква её прозвища. Литераторша чуть откинула голову в шлеме золотистых волос. Как всегда перед схваткой, она словно стала стройнее и выше. Молча стёрла букву «эм». Написала число, тему. Попыталась завести однообразную шарманку урока.
– Дома вам надо было прочитать главы, посвящённые Бородинскому сражению. Почему Пьер, человек не военный, отправляется на поле боя?
Она смотрела на класс. Класс не обращал на неё внимания, как на неодушевлённый предмет. Девчонки переглядывались с парнями. Парни переговаривались. 10-й «Б» ещё не набрал обороты. Но для литераторши и «разминка» была новостью. С первого дня она как-то взяла их в ежовые рукавицы. И вот теперь стремительно теряла бразды правления.
– Смирнова.
