Истеричка торопливо кивала, стремясь побыстрее от него отделаться. Ник ушёл. Истеричка опять принялась бормотать, время от времени бросая быстрый взгляд на большие электронные часы над доской. Она томилась пыткой скучного урока даже тяжелей десятиклассников. Гека это ясно видел. Он вообще в последнее время стал удивительно дальнозорким.
Явился Ник, сияющий, будто нашёл наконец пропавшие вещдоки. Однако в раскинутых его к классу руках и теперь лежала пустота:
– Ничего.
– Садись уже, садись, – зачастила Истеричка.
Ник плюхнулся на стул.
Макс: «Хорошо посмотрел?»
Ник: «Вверх тормашками!»
Макс: «А мусор где?»
Ник: «Под лестницей».
Макс: «Почему не у директора на столе?»
Ник: «Сходить пересыпать?»
Водкин: «Буфет открыт?»
Ник: «И чаши полны».
Одно время Ник много читал. Нонна его им в пример ставила.
Водкин тяжело поднялся:
– Мне выйти. Попить. Это… в животе заурчало. А я стеснительный. Просто жуть.
– Выходи, не паясничай! – взвизгнула Истеричка, и больные глаза её скользнули по циферблату настенных часов.
Бубнилка торопливо отбубнивала намеченный на сегодняшний урок пласт чужих подвигов и непоправимых ошибок. Ждала конца экзекуции. И все нетерпеливо ждали.
Мышь побледнела до серости. Линда смотрела на неё, растянув губы в короткую улыбку. Она не боялась. Её, может, эта история только забавляла. Вот с кем можно всё на уровне обсудить! Но Гека знал, что не решится. Голос перехватит. Мысли перемешаются. Слова разбегутся. Останется только нескладное тело. На Линду лучше всего просто украдкой бросать взгляды.
Перемена не развела 10-й «Б» в разные стороны.
Макс оглядел одноклассников:
– Слушайте, я, конечно, далёк от всяких там мыслей… Но никто не положил к себе в рюкзак анкеты? Случайно.
Слово «случайно» подчёркивало неслучайность возможного прискорбного случая. Но неприятный нюанс благородно или благоразумно (как кому понравится!) проигнорировали. Вяло повозились в сумках и рюкзаках. Гека не возился. Он и так всё прекрасно знал.
– Куда же они делись? – Макс отчаянно напрягал блестящие свои мозги и не находил ответа.
– Глядите! А Мымра взять не могла? – побарабанил пальцами Ник.
Мышь дёрнулась, и по её щекам быстро-быстро потекли слёзы. Она ещё сильнее подурнела, хоть это и казалось невозможным. Ещё сильнее сжалась.
Макс бросил на девчонку короткий злой взгляд:
– При каком деле тут Мымра?
– Последний урок её был. Она могла вернуться за чем-то в кабинет.
Несколько минут Макс напряжённо думал, морща лоб.
Глядя на него мокрыми глазами, Мышь взмолилась:
– Ребята! Давайте всё Павлу Викентьевичу расскажем.
– Это всегда успеется, – решительно отмёл её мольбы Князев. – Вряд ли анкеты Мымра взяла. Учителя выскакивают из классов как ошпаренные. А у неё урок особенно трудный был. Но… Если даже она взяла эти несчастные бумажки, вокруг которых столько шума, то (сто процентов!) психологу отдала. Он сам нам скажет, так ли это. Должен сказать. В педагогических целях.
И тут Егор сказал неуверенно:
– Я, кажется, знаю, где анкеты.
Все повернулись к нему, как к оракулу.
– В «склепе».
Тишина сделалась гуще. Слышалось, как из-за двери доносились выкрики: «Держи его! Держи!» Кто-то смято шмякнулся о стенку, и раздался жалобный плач.
«Склепом» в школюге именовали слепую кладовку. Последние годы в ней хранили макулатуру. Сбор бумаги прямо-таки овладел некоторыми слабыми умами школюги. Макулатуру собирали азартно, соревновательно, будто решали некую сверхзадачу. А на вырученные деньги всего лишь покупали туалетную бумагу, мыло, одноразовые салфетки. Но то, что туалетную, было действительно прикольно.
– Точно!
– Перероем?
– А зайти как? Ключи у Северного Оленя. Не даст.
Северным Оленем называли завхоза. Бывший военный, на пенсии он пристроился на непыльную должность. Поначалу Валерий Вячеславович ничем не выделялся из взрослого коллектива школюги. Пожалуй, только своей маниакальной точностью и прижимистостью. Например, никому не доверял ключи от «склепа»: в нём рядом с кипами бэушной бумаги хранились чистящие, моющие средства. Но жадность особо не котировалась на шкале странностей. К Валерию Вячеславовичу пока приглядывались – и вот догляделись. В какую-то добрую минуту завхоз выложил в «Одноклассниках» песню в собственном исполнении. Пустое его обычно лицо разгорелось то ли от прилива чувств, то ли от чего покрепче. С дурацкой улыбкой завхоз выводил, что называется, от всей души: «Вечером в дождливый серый день проскакал по городу олень…» Клип, завывая от восторга, просмотрела вся школюга. На другой день его убрала супруга проникновенного артиста. Но было поздно. Завхоз Валерий Вячеславович «умер», и явился завхоз Северный Олень. Он знал об обидной кличке и с учениками держался, как со скрытым неприятелем.
– Если ничего не принесём, не откроет. Итак. Что же мы можем сдать? – Требовательным взглядом Макс оглядел товарищей.
– Мой дневник возьмите, – ухмыльнулся Дэн.
– Учебники хорошо потянут, – заметил Ник. – А ещё лучше – все Толстого сдадим. Получится настоящая акция. Не хуже утренней.
– Хорош прикалываться. Давайте нашу проблему решать.
