Сегодня Гека с великим трудом подавил желание прогулять школу. Ох, как же хотелось! Но нельзя. Все сразу усекут, что он испугался. Конечно, не глупой самостоятельной. Кого ею можно испугать? Разве что затурканную с рождения Мышь. Все поймут, что он испугался стёба. Потому что 10-й «Б» уже знает. Линда была бы не Линдой, если бы не бросила небрежно:
– Ну, вчера наконец-то признался. А то только глаза пялит. Как мне это надоело!
И тут же всякие заиньки замотали чёлочками, захлопали ресничками:
– Ну, он хоть красиво это сделал?
Идиот! Гека сжал пальцы в кулак. Жалобно вякнула треснувшая ручка. У него жизнь рушится. А надо выдавливать какие-то ничтожные фразы. Что его поразило? Да ничего. Не проняло. И точка.
Мымра писала быстро, чуть хмуря лоб. Зря, зря она в это ввязалась. Лучше бы взяла больничный. К спасительному больничному оскандалившиеся учителя прибегали часто. Но притащилась в школу. И он вот приплёлся. Гека усмехнулся: прогулять бы им сегодня на пару.
Мымра держалась лучше его. Собрала жалкие их со-чи-не-ния. Объявила:
– Прочитаю, что сама написала.
В классе повисла тишина, ещё более звонкая, чем во время самостоятельной. Надо ж было заценить! И в эту тишину уверенно вошёл глуховатый голос Мымры:
– «Как я уже говорила, роман „Война и мир“ не произвёл на меня в школе большого впечатления. В памяти остались классические сцены: Наташа, не желающая спать, первый бал Наташи Ростовой…»
Смирнова запереглядывалась с Зоенькой.
– «Но гораздо позднее я прочитала роман Ольги Кожуховой „Двум смертям не бывать“. Действие в нём происходит в годы Великой Отечественной войны. Главный герой перед кровопролитным сражением перечитывает главы из „Войны и мира“. Когда-то в юности он читал эту книгу по-другому. Тогда войну он опускал. На первом плане были Наташа, Элен, Пьер. Но теперь на ярко освещённое место вышли Кутузов, князь Андрей, солдаты, идущие по обсаженной берёзами дороге к месту последней, самой страшной схватки. Офицер читал, и душа узнавала себя. Она понимала, что когда-то её уже убивали и теперь будут убивать там, на старой дороге, между двумя рядами берёз. Но теперь убьют в этой новой войне, о которой уже никто так не расскажет.
И я почувствовала и запах этой дороги, и тревожно бьющееся сердце весны, и боль молодого сильного мужчины, не желающего умирать. Всех тех мужчин, которые пересохшим ртом хватали глоток свежего воздуха и выскакивали из окопов навстречу пулемётам. Я поняла, что в „Войне и мире“ главные сцены те, что обычно пролистываются детьми. Война стоит на первом месте. От неё исходил Толстой в своём замысле.
Мы часто не видим главного в жизни».
Гека поднял глаза от стола. Дэн и Ник перемигиваются. На губах Линды – короткая, похожая на минус улыбочка.
Встал Макс:
– Сочинение слабое. То есть в литературном плане слова на своём месте. Но в психологическом – оно никуда не годится. Я никогда и никому не поверю, что перед смертью человек о книге будет думать.
По классу прокрался шумок.
– Ну почему же? – вполне миролюбиво Мымра вступилась за своё слабое сочинение. – Книга на войне играла большую роль. Я сколько угодно примеров приведу.
– Хоть один! – крикнул Дэн. – Давайте! Мы похлопаем.
Лёгкая краска выступила на щеках Мымры, но голос её продолжал звучать спокойно.
– Юлиус Фучик написал свой «Репортаж с петлёй на шее» в тюрьме. Его допрашивали, пытали. Потом гильотинировали. Он, в частности, написал там: «Человек не становится меньше оттого, что ему отрубили голову».
Дэн сделал несколько резких рубящих движений ладонями по столу, но теперь его уже никто не поддержал. Класс опять притих. Это была отталкивающая, враждебная по отношению к Мымре тишина. Но и шуметь как-то не получалось.
– В немецкой тюрьме «Моабит» Муса Джалиль написал несколько тетрадок стихов. Одно из них, «Варварство», очень известное. Советую почитать.
– Значит, он спасся. – Глаза Компьютерной Мыши за стёклами очков влажно блеснули.
– Нет. Он же был казнён на гильотине.
– А как же стихи? – напомнил Егор.
– Одна тетрадь попала к французским партизанам. Вторую спас другой узник – бельгиец. Третья… третья пропала. Известно только, что кто-то в последние месяцы перенёс её через линию фронта. 14 августа 1943 года был днём общего восстания всех советских военнопленных во всех лагерях. Джалиль не просто писал свою «Моабитскую тетрадь». Он ею боролся.
В классе ощутимо загрустили. Уже по-настоящему. С тоской Гека почувствовал, что Мымра вот-вот выплывет. Но она не была бы Мымрой, если бы сама не потопила себя.
– Ещё один пример. Классический. «Как закалялась сталь» Николая Островского. Роман издали в блокадном Ленинграде. Десять тысяч экземпляров. Их раскупили за два часа. Под Могилёвом через много лет после войны нашли гильзу артиллерийского снаряда. А в ней – «Как закалялась сталь». На страницах – фамилии бойцов и слова… Точно я, конечно, не помню… Что-то характерное для того времени: «Умрём, но не отступим». Вот вам и Павка Корчагин. – Мымра обвела класс изучающим взглядом. – Кто-нибудь из вас знает, кто такой Павка Корчагин?
