– Кажется, это кто-то из героев Великой Отечественной войны? – робко пискнула Мышь.
– Герой, но другой войны, Гражданской. Парализованный, лишённый зрения, он написал книгу о своей молодости… Надо побольше читать, молодые люди.
В ту же минуту медитация окончилась, оковы спали. 10-й «Б» вернулся с небес на землю, то есть в свой на всё наплевавший 10-й «Б». Первым опомнился Макс.
– Всё, что вы сейчас говорили, знаете как называется? Воспитательный момент. – Он зло оглядел класс, призывая его выйти из временной нирваны.
Мымра пожала плечами:
– Конечно. Вся жизнь – воспитательный момент.
Нет. Последнее слово не могло остаться за ней.
– Вы поступили нечестно, – проскрипел Гека и поймал на себе внимательный взгляд Линды. – Вы ведь всё разыграли. С сочинением. Приготовились заранее. А нам – вот вам, детки, задание на двадцать минут.
Мымра села. Аккуратно сложила руки перед собой, как примерная ученица:
– Ты прав, Фомин. Я привыкла готовиться к урокам. Чего и вам советую.
Механически Гека отметил, что Мымра и ему сказала «ты». Но Линда уже не смотрела на него внимательным взглядом.
– Надо ей всё-таки накостылять хорошенько. И все дела. – Дэн скатал снежок и запустил его в рекламный щит, на котором старики улыбались по-волчьи крепкими вставными зубами.
– Варварство. – Егор подставил снежинкам скуластое лицо. – Паша говорил: интеллектом бить надо.
– Мы в разных весовых категориях, – усмехнулся Гека. Краем глаза он с удовольствием заметил, как Макс нахмурился.
– Она дура дурой. – Голос Смирновой звучал категорично.
– Но знает больше нас, – пискнула из капюшона, как из норки, Компьютерная Мышь.
– Ей положено знать больше, – даже не поведя бровью в её сторону, пропела Линда.
– Можно окна побить. У нас в доме… Смехота! Один хмырь, ну, в общем, тёлке своей окна повышибал. Реально! Как она визжала! А соседи, те прям из окон чуть не повываливались, когда первое стекло – вдребезги. Я так смеялся! И отец! И мать! – Водкин закрутил эллипсовидной головой.
– Вы, наверно, через этаж. – Егор снял шапку, всё так же глядя вверх. На его чёрные волосы, как ранняя седина, упали снежинки.
– Через два! – хмыкнул Водкин. – Если б хмырь до нас докинул, его б на Олимпиаду без тренировок взяли.
– Ну вот. – Егор надел шапку.
– Что – ну вот?
– А то. Мы ж не собираемся всему дому окна бить? А в нужное – попади попробуй. Рядом с Павловой, может, дед какой, участник и всё такое. Может, дети.
– Ага! А может, мент – тоже вариант не хилый, – сам себя окоротил Водкин.
Дэн опять скатал снежок. Прищурился в какую-то ему одному видную цель. Послал снежный ком:
– Мишаня попадёт. Попадёшь, Мишаня?
Мишаня тоже прищурился в снегопад. Обронил тяжело:
– Попаду. Если не слишком высоко. А второй, третий этаж – докину. Должен докинуть.
– А на каком этаже она живёт? Никто не в курсе? – Ник покосился на Компьютерную Мышь.
Но та ещё глубже, ещё надёжнее спряталась в капюшон-норку.
– И кстати, с кем? – подал опять свой многомудрый голос Водкин. – А вдруг у неё дома дядя Стёпа полицмен?
– Она не замужем, – отрезала Смирнова.
– Откуда знаешь?
– Ну, это же по ней видно. Кому она нужна? Вот книжки и читает. Время куда-то девать надо.
– Не скажи… – начал Егор.
Хотел ли он возразить в том духе, что и Мымре было когда-то двадцать лет и, возможно, тогда она заарканила какого-то простофилю. Или пройтись по загруженности учителей с идущими отсюда невесёлыми выводами. А может, он вовсе не считал Мымру бабой-ягой. Кто его знает, этого Егора?! Но тут из-за красиво развешанных в воздухе снежинок выпорхнула Нонна. 10-й «Б» замер, как будто налетел на бетонное препятствие. Гека скривил губы. Надо же! Такая встреча! Сколько лет не пересекались их пути в немаленьком городе (во всяком случае, Гека Нонну видел впервые после её бегства), а сегодня – в такой день! – столкнулись нос к носу.
Лицо Нонны осветила самая взаправдашняя улыбка:
– Ребята! Здравствуйте! Дорогие мои! Как же я рада вас видеть!
Девчонки защебетали ответно:
– Ой, Нонночка Игоревна! Какая вы классная!
– Шубка – чудо!
– Скандинавия?
– Вам идёт!
Гека позавидовал девчонкам. Для любой ситуации у них есть незаменимая жвачка – «шубка – сапожки – помадка – шубка». И не поймёшь: искренне они восторгом заходятся или для приличия-прикрытия.
Нонна щедро возвращала комплименты:
– А вы как выросли! Лидочка! Ну настоящая красавица! Миша! Ты меня на полметра уже выше!
Она называла их прежними, детскими, отмершими именами. Даже Долгину Лидой назвала. А ведь она давно себе букву в эту старорусскую «Лиду» добавила! И сразу приобрела иностранный блеск. С согласия родителей и загса.
– Максим, конечно, отличник! Угадала? А Генка… Генка задумчивый, как всегда.
Это она зря. Зря она задевала Геку с его задумчивостью или как там назывался тёмный зверь, растущий в его груди. Этот зверь немедленно зашевелился, разрывая клетку, выбираясь наружу.
– Да вот, решаем, Нонна Игоревна, сложную задачку, – доверительным тоном сообщил Гека. – Новой литераторше нам окна бить или ещё чего?
