– Линда! У него же в мозгу три извилины! Как ты можешь с таким?! Он же тебя бросит! Завтра! Ты же пожалеешь!
Раздался серебристый смех. Будто смеялась сама весна. Над всеми, кого не любят. Кто не достоин любви.
Долгина и Карцев остановились.
– Ну, ты полегче, – предупредил Жека. – Хочешь – поговорим. А её в наши разборки не втягивай.
Линда улыбалась короткой улыбкой.
– А и поговорим… – Макс начал медленно засучивать рукава.
Спина Геки уже не стыла от одиночества. Места в зрительном зале начали занимать болельщики.
– Директор где?
– Танцует.
– Хорошо…
– Макс! – с истошным визгом выскочила Бурбан. Её всю трясло.
– Отвяжись, – процедил Макс.
Но она не понимала человеческих слов и доступных интонаций. Косметика на лице расплылась, волосы растрепались. Сущая баба-яга! Если на вечере, кроме короля и королевы, будут выбирать ведьму вечера, приз – Бурбан. Гека это даже не слышал, а как бы чувствовал приговор школюги спиной.
Спотыкаясь и падая на несуразных своих шпильках, Бурбан сбежала по ступенькам. Дрожащими руками вцепилась в Макса:
– Не надо! Он же тебя изуродует! Зачем они тебе?.
– Вот и замена достойная нашлась, – улыбнулся Карцев.
И Линда снова рассмеялась весенним своим смехом.
– Да отстань ты! – Князев попытался стряхнуть Бурбан.
– Нет! Нет! Я же… – Голос падает в шёпот – и вдруг взлетает неприлично высоко: – Я люблю тебя!
Это был концерт! Макс дёрнулся. Грубо оттолкнул липнущую к нему девчонку. Шпилька подвернулась, и чёрное платье шмякнулось на асфальт.
– Ты мне не нужна! Со своей любовью! Оставь меня в покое! Мышь! Компьютерная!
И ушёл без куртки куда-то в хлюпающую дождём темноту.
Карцев и Линда посмотрели друг на друга, улыбнулись, сцепили руки и пошли на свет фонаря.
У ступенек в грязи ползала рыдающая Бурбан.
Двигаясь неестественно прямо, как механическая фигура, Гека спустился туда, в позор и грязь. Голос его прозвучал хрипло, некрасиво:
– Вставай. Так нельзя. Все смотрят. Не надо.
Протянул Бурбан руку.
Изо всей своей девчоночьей силы она ударила кулаком по раскрытой руке:
– Не лезь! Не твоё дело! Дурак!
Гека наклонился. Обнял Бурбан за плечи. Яростно она отбивалась, плача и ругаясь. Но он был намного сильнее. Это Фомин ощутил с каким-то горьким удовлетворением. Он всё-таки поднял её. Крепко прижал к себе. В разорванных колготках, на сломанной шпильке, давясь горем, Бурбан смотрела в ту сторону, куда ушёл Макс.
Гека сжимал её крепко. Это всё, что он мог. Ему нечем было её утешить. У него не было даже чистого носового платка для неё. Да и для себя – тоже.
Кто-то из их ребят принёс куртку Бурбан. Кто? Гека потом так и не мог вспомнить.
10-й «Б» ждал, что Бурбан в понедельник в школу не явится. Но она пришла. Улыбнулась всем: «Привет!» – и уткнулась в смартфон.
И Макс не спрятался за каким-нибудь предлогом прогулять. Он был всё такой же внешне самоуверенный, но уже не блестящий.
Линда пересела на отдельную парту. Все перемены она проводила теперь в 10-м «А». Без неё в классе сделалось пусто.
Гека смотрел на незанятый стул рядом с Князевым и думал, что Макса покинула первая любовь. А скоро и Бурбан соберётся в кулак и перестанет бросать в его сторону горячие взгляды. Она тоже уже уходит. Но Макс ещё не ощутил потерю и её.
В мае из школюги исчез психолог. Его не провожали фанфарами и подарками. Просто однажды Ник объявил:
– Ну, не стало нашего Паши. Вместо него в кабинете какой-то студент сидит. С одиннадцатиклассницами треплется.
– Ну хоть на приличное место устроился? – с участием к судьбе Паши спросила Смирнова.
Все посмотрели на Князева. Он молчал. Он вообще сделался в последнее время молчалив.
– Да, в тридцать пятой он! – не выдержала Зоенька. – Ритка сказала. Говорит, школа хорошая, и к дому ему близко. А у нас что? А Павел Викентьевич защищаться хочет.
– Ему защищаться надо, – пробасил Мишаня.
Разговор увял.
«Ближний круг» уже не вёл ожесточённую переписку.
Незнакомец под ником «Лев» исчез.
В обшарпанный кабинет ОБЖ весёлыми глазами смотрела весна. 10-й «Б» корпел над простенькой сметой.
– Один более-менее приличный букетик стоит триста рэ. Я узнавал. Наши учителя. Сколько их точно? Считай! – распоряжался Петров. – По сколько на букеты сдавать будем?
– Классному надо веник поприличнее.
– Ну, накинь ещё двести рубликов, – милостиво разрешил Петров.
– Всегда директору, Юрвасу дарят.
– А Павловой дарить будем? – прикололся Ник.
– Можно, – сказал Егор. – Она у нас почти год вела. Если честно, я по литере только то, что она рассказывала, помню.
– И что же ты запомнил, юный литератор?
– Ну, про «Репортаж с петлёй на шее». Про Джалиля.
– Чудак! – хлопнул его плечу Петров. – Это ж не по программе!
– А какая разница?
Лицо Макса затвердело.
– Кто хочет – пусть сдаёт. И я могу сдать. Мне двадцать рублей не жалко. Ещё желающие будут? – Князев оглядел холодным взглядом класс.
– Бурбан? Чего молчишь? – спросил Егор.
– Я подарю Марине Владимировне букет от себя, – пожала плечами Бурбан.
– От себя ей дома дари. А тут – коллектив. Меня пиши, – раскрыл рот молчаливый Иван Косинов.
– И меня давай, – вдруг, будто что-то вспомнив, пробасил Мишаня.
