Лунатики полностью

В последующих полемических писаниях, стиль Галилея прогрессировал от грубых ругательств до сатиры, которая иногда была дешевой, иногда – тонкой, но всегда эффективной. Дубину он сменил на рапиру и достиг редкого уровня мастерства в ней; ну а в чисто экспозиционных фрагментах его понятность и прозрачность изложения поместили его на почетное место разработчиков итальянской дидактической прозы. Но за этим полированным фасадом клубились те же страсти, которые были способны взорваться, как в деле пропорционального циркуля; тщеславие, ревность и самодовольство сплетались в дьявольскую силу, которая доводила его до грани саморазрушения. Галилей был совершенно лишен склонностей к мистике и созерцанию, благодаря чему могли бы разойтись злые страсти; он не был способен перенести себя и найти убежище, как поступал Кеплер в самые черные минуты, в космических таинствах. Он не стоял по обеим сторонам водораздела; нет – Галилей полностью и пугающе современный человек.

Именно изобретение телескопа привело Кеплера и Галилея, которые до того кружили по своим собственным орбитам, к близкой конъюнкции. Если продолжить метафору: орбита Кеплера походит параболу одной из комет, которые появляются из бесконечности и исчезают там же; орбита же Галилея представляет собой замкнутый на себя эксцентрический эллипс.

Как уже упоминалось ранее, Галилей телескопа не изобретал. В сентябре 1608 года, на ежегодной франкфуртской ярмарке предлагался на продажу телескоп, имеющий двояковогнутую и двояковыпуклую линзы, увеличивающий в семь раз. 2 октября 1608 года, изготовитель очков Иоганн Липперсгей из Мидделбурга[269] получил тридцатилетнюю лицензию от Генеральных Штатов Нидерландов на производство телескопов с одинарными и двойными линзами. Уже в следующий месяц он продал несколько штук по триста и шестьсот гульденов соответственно, но ему не было дано эксклюзивной лицензии, поскольку к этому самому времени два человека заявили подобное изобретение. Пара инструментов Липперсгея были высланы правительством Голландии в качестве подарка французскому королю; а в апреле 1609 года телескопы можно было купить в парижских лавках изготовителей очков. Летом 1609 года, Томас Хэрриот[270] в Англии осуществил телескопические наблюдения Луны, он же вычертил карты лунной поверхности. В том же самом году, несколько голландских телескопов очутились в Италии, где с них сделали копии.

Сам Галилей заявлял в Звездном Посланце, что он всего лишь читал сообщения о голландском изобретении, и это подвигло его сконструировать инструмент на том же принципе, в чем он и преуспел "посредством тщательного изучения теории преломления". Видел ли он и действительно держал в руках один из попавших в Италию голландских инструментов, данный вопрос не обладает существенной важностью; как только сам принцип действия стал известен, даже меньшие, чем у Галилея, умы могли сконструировать подобную штуковину. 8 августа 1609 года Галилей пригласил членов венецианского сената обследовать его подзорную трубу с башни святого Марка, предприятие завершилось зрелищным успехом; через три дня он устроил презентацию той же зрительной трубы в Сенате, сопровождая представление письмом, в котором он объяснял, что данный инструмент, увеличивающий в девять раз, сыграет особо важную роль во время войны. Благодаря нему, можно будет увидеть "паруса и суда, которые находятся столь далеко, что пройдет целых два часа, прежде чем их можно будет увидеть невооруженным глазом, когда те на всех парусах будут направляться в порт" (из письма к Линдуччи), и, таким образом, инструмент этот будет просто неоценимым на случай вторжения с моря. Это был не первый и не последний раз, когда чистый исследователь, несчастная дворняга, пыталась стащить кость с банкетного стола военных вождей.

Благодарный Сенат Венеции тут же удвоил жалование Галилея до тысячи скудо в год и сделал его профессорский пост в Падуе (которая тогда принадлежала Венецианской республике) пожизненным. Не прошло много времени, как местные очковых дел мастера начали изготовлять телескопы с таким же увеличением и продавать на улицах за несколько скудо тот товар, который Галилей толкнул Сенату за тысячу в год – на радость и развлечение всех добрых венецианцев. Похоже, что Галилей почувствовал угрозу собственной репутации, как и в случае с военным циркулем; но, по счастью, на сей раз его страсти были обращены в более творческий канал. Он лихорадочно начал совершенствовать свой телескоп и направлять его на Луну и на звезды, что ранее его, вообще-то и привлекало, но не сильно. В течение последующих восьми месяцев он преуспел,; говоря его собственными словами: "не щадя ни трудов, ни расходов в создании для самого себя инструмента настолько превосходного, что видимые через него объекты казались увеличенными чуть ли не в тысячу раз и находящимися раз в тридцать ближе, чем когда глядеть на них только лишь силой естественного взгляда".