Лунатики полностью

Таким образом, телескопические наблюдения Галилея не дали никаких серьезных аргументов в пользу Коперника, равно как и четких обязательств итальянского ученого в пользу ученого польского. Опять же, открытия, заявленные в Звездном Посланнике, не такие уж и оригинальные, какими они притворяются. Галилей был не первым и не единственным ученым, который направил телескоп в небо и с его помощью открыл новые чудеса. Томас Хэрриот проводил систематические наблюдения, он же составил карту Луны летом 1609 года, до Галилея, но он ее не опубликовал. Даже император Рудольф глядел на Луну через телескоп еще до того, как он услышал о Галилее. Звездные карты Галилея были настолько неаккуратными и неточными, что даже группу Плеяд на них можно идентифицировать с большими трудностями, группы Ориона нет вообще; ну а громадное темное пятно под лунным экватором, окруженное горами, и которое Галилей сравнивает с Богемией, просто не существует.

Но, тем не менее, когда уже все это сказано, когда в первом опубликованном тексте Галилея вскрыты все недостатки, влияние и значимость данной брошюры все равно остаются значительными. Другие видели то, что видел Галилей, даже его приоритет в открытии спутников Юпитера до сих пор вызывает сомнения, тем не менее, он остается первым, кто опубликовал то, что видел, и описал это таким языком, который заставил каждого вскочить от изумления. Вот какое влияние произвел кумулятивный эффект; читатель инстинктивно чувствовал широчайшие философские приложения вскрытия вселенной посредством такого вот рычага, даже если прямо об этом заявлено не было. Горы и долины на Луне подтвердили сходство между небесной и земной материями; гомогенную природу вещества, из которого построена природа. Неожиданное количество невидимых ранее звезд сделало абсурдом раннее замечание, будто бы все они были созданы ради людского удовольствия, ведь их можно было видеть, только лишь вооружившись машиной. Луны Юпитера не доказали, будто бы Коперник был прав, зато они еще раз потрясли древнюю веру в то, будто бы Земля была центром мира, вокруг которой все и крутится. В Звездном Посланнике не эта или та конкретная деталь создавала драматический эффект, но все содержание.

Брошюра вызвала незамедлительные и страстные споры. Здесь любопытно отметить, что Книга Обращений Коперника практически не вызывала каких-либо шевелений в течение полувека, Законы Кеплера в свое время – вряд ли большее, в то время как Звездный Посланник, который касался проблемы лишь косвенно, вызвал такой всплеск эмоций. Главной причиной этому была, вне всяких сомнений, потрясающая понятность стиля и сюжета. Чтобы переварить кеплеровский magnum opus, требовалась, как отметил кто-то из его коллег, "чуть ли не целая жизнь"; а вот Звездного Посланника можно было прочесть за час, и эффект от этого чтения был словно удар в солнечное сплетение тех, кто вырос с традиционными взглядами на ограниченную Вселенную. И такое видение, пускай и несколько шаткое, все равно, оставляло после себя яркую, обнадеживающую логичность. Даже Кеплер был напуган необъятными перспективами, открытыми подзорной трубой Галилея: "Бесконечность просто непредставима", неоднократно восклицал он в ужасе.

Ударная волна послания Галилея незамедлительно добралась и до Англии. Брошюра была опубликована в марте 1610 года, "Игнациус" Донна был опубликован всего лишь десятью месяцами спустя, но Галилей (и Кеплер) в нем постоянно упоминаются:

Я напишу [заявляет Люцифер] римскому епископу [то есть, папе римскому],

Он обязан вызвать флорентийца Галилея к себе (…)

Но очень скоро сатирический подход переходит в метафизический с полным пониманием новой космической перспективы:

Человек сплел сеть, и сеть набросил

На всю Вселенную, и теперь владеет нею (…)

Милтон в 1610 году все еще был ребенком; он вырос вместе с новыми чудесами. Его осознание "широченной, безграничной Глубины", вскрытой посредством телескопа, отражает коец средневековой, обнесенной стенами Вселенной:

Перед [его] глазами открылся неожиданный вид

Секреты древней Глубины – черный,

Ничем не ограниченный океан -

Без краев и без измерений (…) (Потерянный Рай, книга II, I, 890)