Если же отвлечься от стратегической цели в космологической битве, Беседа с Небесным Посланником особой научной ценности не имеет; она читается словно барочная арабеска; путаница занимательных каракулей вокруг жесткого стержня галилеевского трактата. Начинается Беседа обращением Кеплера с выражением надежды на то, что Галилей, чье мнение значит для него больше, чем чье-либо, откомментирует Новую Астрономию, следовательно, возобновит переписку, "отложенную в сторону двенадцать лет назад". С удовольствием автор сообщает, как он получил первые известия об открытии от Вакхера – и как он был обеспокоен тем, смогут ли быть вписаны луны Юпитера во Вселенную, выстроенную вокруг пяти пифагоровых тел. Но как только он смог ознакомиться со Звездным Посланником, он понял, что "(брошюра) предлагает крайне важное и чудесное зрелище для астрономов и философов, приглашающее всех приятелей истинной философии порассуждать над вещами величайшей важности (…) Кто может остаться безмолвным перед лицом подобного послания? Кто может не почувствовать себя переполненным любовью Божества, которое столь обильно заявляется здесь?". После этого идет предложение о поддержке "в битве против сварливых реакционеров, которые отвергают все неизвестное как такое, во что невозможно верить, и рассматривают все, что только отходит от утоптанных дорог Аристотеля, как святотатство (…) Возможно, меня следует посчитать беспечным, так как я принимаю ваши заявления в качестве правды, поскольку не имею возможности прибавить собственные наблюдения. Но как я могу не доверять столь надежному математику, одно искусство языка которого демонстрирует правоту его суждений? (…)".
Кеплер инстинктивно чувствовал звучание истины в Звездном Посланнике, и это решило для него все вопросы. Как бы он не расценивал предыдущее поведение Галилея, он чувствовал себя обязанным "броситься лично в битву" за Истину, за Коперника и за Пять Совершенных Тел. Дело в том, что, завершив прометеевские труды Новой Астрономии, он вновь сползал в мистические сумерки пифагорейской Вселенной, построенной вокруг кубов, тетраэдров, додекаэдров и так далее. Это они являются лейтмотивом его диалога со Звездным Посланником; ни эллиптические орбиты, ни Первый и даже ни Второй Закон, ни разу не упомянуты. Их открытие кажется Кеплеру всего лишь скучным обходным маневром в поисках собственной idée fixe.
Результатом стал хаотичный трактат, написанный торопливой рукой, перескакивающий от одной проблемы к другой: астрология, оптика, пятна на Луне, природа эфира, Коперник, обитаемость иных миров, межпланетные путешествия:
Наверняка, когда мы разработаем искусство полета, недостатка в людях-пионерах не будет. Кто бы мог подумать, что навигация через безбрежный океан является менее опасным и спокойным, чем плавание в узких, опасных заливах Адриатики или по Балтике или в Британских проливах? Позвольте нам создать суда и паруса, настроенные для небесного эфира. А перед тем мы приготовим для храбрых небесных путешественников карты небесных тел – я могу сделать это для Луны; ты, Галилео – для Юпитера.
Живя в атмосфере, пропитанной злобой, профессора Маджини, Хорки и даже Маэстлин, не могли верить собственным ушам, когда они слышали, как Кеплер воспевает хвалу Галилею, и они пытались открыть скрытое жало в трактате. Они позлорадствовали в отношении пассажа, в котором Кеплер показал, что принцип телескопа был описан двадцатью годами ранее одним из земляков Галилея, Джованни делла Порта[271], и самим Кеплером в работе по оптике 1604 года. Но, поскольку Галилей не претендовал на изобретение телескопа, исторические экскурсии Кеплера не могли его заставить негодовать; более того, Кеплер акцентировал, что предположения делла Порты и его собственные были чисто теоретической натуры "и не могут уменьшить славы изобретателя, кем бы тот ни был. Ведь мне же известно какая долгая дорога идет от теоретической концепции до ее практического применения, от упоминания антиподов у Птолемея до открытия Колумбом Нового Света, и даже более: от двухлинзовых инструментов, применяемых в его стране, до инструмента, посредством которого ты, о Галилей, проник в небеса".
