Лунатики полностью

Похоже, что письмо было плодом коллективного решения доминиканцев из конвента св. Марка. В нем Галилей не называется по имени, имеется ссылка лишь на "галилеистов". Похоже еще и на то, что старый отец Лорини так до конца не определился про себя, кто же был автором Письма к Кастелли: Галилей или Коперник. Зато копия Письма к Кастелли, которую он приложил, содержит две намеренные ошибки в переводе. Галилео писал, что в Писаниях имеются такие фрагменты, которые, "взятые в своем буквальном значении, выглядят так, будто бы отличаются от истины". В копии Лорини это место превратилось в следующее: "…которые фальшивы в буквальном значении". Галилео писал, что Писания иногда "затемняют" собственное свое значения; в "копии Лорини "затемняют" превратилось в "извращают".

В этой подделке обычно обвиняют Лорини. Из того, что известно о характере старика, а так же, благодаря иным внутренним посылкам и доказательствам, скорее всего, эти искажения были внесены чужой рукой. Как сейчас же будет видно, на результат они вроде как и не влияли, но первую подделку следует отметить из-за подозрений на вторую и более важную на последующей стадии.

Ни для кого, кто не помнит об уважении, которое высокие церковные сановники питали к Науке и к Ученым, результат поклепа со стороны отца Лорини, не может показаться странным. Письмо к Кастелли было надлежащим образом направлено Консультанту Священной Конгрегации, чтобы получить его мнение; тот заявил, что "такие слова как "фальшивы" или "извращают" звучат очень плохо; тем не менее, если рассматривать общий контекст, их не следовало бы рассматривать как таковые, которые сильно отклоняются от католической доктрины; что же касается остального содержания Письма, у него никаких претензий нет. В рассмотрении дела было отказано.

Донос Лорини провалился, но через месяц Каччини появился в Риме, не потеряв мужества после дезавуирования собственного начальника. Он прибыл в Священную Конгрегация "умоляя принять от него показания, касающиеся ошибок Галилея ради реабилитации его собственного сознания".

Каччини прекрасно соответствует сатирическому представлению о невежественном, официозном, лживом и строящем интриги монахе времен Возрождения. Его показания, данные перед инквизиторами, были паутиной слухов, инсинуаций и сознательной фальши. В качестве свидетелей он назвал испанского священника, отца Хименеса, и молодого человека по имени Атаванте. Так как Хименес путешествовал за границей, его невозможно было вызвать до 13 ноября, а вот Атаванте вызвали на следующий день. Несовпадения в их показаниях убедили инквизиторов в то, что сделанные Каччини обвинения в ереси и подрывной деятельности были сфабрикованы, поэтому иск против Галилея вновь закончился ничем.

Это произошло в ноябре 1615 года. В течение следующих восемнадцати лет Галилео жил в почете, никто его не преследовал, к нему дружески относился римский папа Урбан VIII и приличное количество кардиналов.

Но письма к Кастелли и к Великой Герцогине в папках инквизиции и в умах теологов остались. Слова в текстах были настолько тщательно подобраны, что их нельзя было представить как ересь, но намерения были видны четко; содержание писем образовывало вызов, на который, раньше или позднее, следовало дать ответ. Сам вызов заключался в неявно выраженной претензии, будто бы система Коперника принадлежит к категории "строго продемонстрированных" физических истин, к которым необходимо приспособить смысл Библии; и что до тех пор, пока сама теория не будет доказательно отвергнута и осуждена, возражения богословов будут недостаточными, их дело всегда будет проигранным.

Через три месяца после того, как сам Галилео был очищен от всех обвинений против него, книга Коперника была внесена в Индекс книг "требующих исправлений". Здесь необходимо описать в нескольких словах те события, которые привели к этому.

Основным оппонентом Галилея в историческом споре был одновременно монстром и святым. В Англии считали, будто бы это он задумал Пороховой Заговор, "злобный и дьявольский иезуит"; какое-то время винные кувшины в форме бородатой головы назывались "балларминами". В 1923 году он был беатифицирован, а в 1930 году стал святым.