Оборотень немного неуклюже поднялся, слегка зацепив столик; стеклянный шар покачнулся угрожающе, будто раздумывая, то ли сходить с насеста и катиться по миру, то ли зависнуть еще не некоторое время. Эмма успокоила его, ласково погладив по макушке. Похоже, он отозвался на нежность хозяйки и послушно затих в своей лунке.
— Сядь-ка, горячий ты наш. Мы еще не закончили.
— Лена ждет. Мы тут уже давно.
— Волнуешься за свою даму? Похвально. Но не ты ее сегодня выгуливаешь, а она тебя. Она знала, куда тебя ведет. Впрочем, долго я тебя не намерена держать — уже поздно, а я тоже иногда сплю, уж поверь мне. И сплю я много. Люблю ложиться, предвкушая сновидения, и просыпаюсь с разочарованием, что надо жить еще один день. Звучит как-то обреченно. Нежизненно. А жить не очень интересно, когда смотришь на нее со стороны.
— Так живи сама, в чем же дело? Кто мешает?
— Никто не мешает. Но ничто не помогает. Когда знаешь, что, как и почему случается, перестаешь переживать. А без переживаний нет вдохновения. Без вдохновения нет творчества. А жизнь — это и есть творчество.
— Ну да, помню, ты уже говорила, что жизнь — это постоянное создание новых форм для создания новых форм. Повторяешься!
— А ты думал, что истина многообразна? Нет. Истина одна. Но мы снова уходим в сторону от твоего будущего.
— Да, хватит оттягивать ближайшее! Гони, что еще хотела мне сказать, да пойдем уже. Я волнуюсь, не напилась ли Ленка.
— Не волнуешься. Мне-то можешь не врать. Ты предельно уверен в себе. К тому же ничего мы оттянуть или ускорить не можем. У всего в этом мире свое место и время.
— Ну, прям будущее можешь предсказывать?
— Это очень просто.
— Да ну?
— Ты же и сам можешь, но интуитивно. Я тебя насквозь вижу.
— А ты, значит, сознательно?
— Это работа. Представь ученого-физика, который много лет занимается, например… волнами. Если он знает водоем и размер камня, брошенного туда, он может без труда прикинуть, сколько времени в идеальных условиях круги от камня будут добираться до другого берега.
— Но идеальных условий не бывает…
— Точно. Но если он видит все то, что воздействует на водоем одновременно с камнем — течение, ветер, лодка в пятидесяти метрах от берега зависла на месте, потому что рыбак ждет, когда рыба клюнет, утка плывет где-то, — то с определенной долей точности он может сказать, в каком виде волна дойдет до другого берега.
— Но он не знает, что появится еще. Может, гусь прилетит?
— Может. Но можно же оценить, есть ли поблизости в небе гуси? Конечно, может упасть лист, шишка…
— Ага, как вариант. — Увлекшись, Оборотень даже снова сел на низкий пуфик.
— Но это уже такая мелочь, что не окажет глобального влияния. Если идет тайфун, то никакая случайно упавшая в воду шишка его не остановит.
— Так что же, нас ждет что-то типа урагана? Только не говори, что ты имеешь в виду конец света в 2012 году!..
— Нет, все гораздо ближе. Для тебя. Это — твоя история, в которую оказываются втянуты многие из нас.
— Говори уже! Ты о чем?
Эмма поднялась, прошлась молча по периметру комнаты, остановилась, задумчиво глядя в упор на парня, сложила руки и вздохнула:
— Последний вопрос. Уточняющий. Для полной уверенности. Тебя почему Оборотнем назвали?
— Хм! — Оборотень, улыбнувшись, расслабленно отшатнулся назад, рискуя упасть. — А сама-то как думаешь?
— Ладно. Скажу. Ты родился в непростое время. Это было время какого-то серьезного движения планет. Очень сильное. Близких к нам планет. Луны. Да? Я попала?
— Тебе кто рассказал? Вы что же, давно запланировали нашу встречу и ты собрала про меня информацию в отряде?
— Чушь! Встреча, конечно, была понятна давно, но я ничего не планировала. Разве тебя можно было силой ко мне привезти?
— Хм, нет, — Оборотень почесал затылок в растерянности.
— Ну вот. Просто у тебя на лице все написано.
Эмма явно шутила. Она даже не пыталась скрыть это за какой-либо маской серьезности. Смех искрился у нее в глазах.
— Ладно, не пугайся так сильно. Обычному глазу это не видно. А я чувствую. Ну и Таро с рунами мне кое о чем проболтались. Ты родился в лунное затмение. Да?
— Ну да. Но я не верю, что ты сама догадалась. И никогда не поверю. Ты узнала из моего досье.
— Теперь это неважно. Неважно, как я узнала и веришь ли ты мне. Фишка в том, что это условие твоего рождения наложило на тебя лапу. Ты, можно сказать, под колпаком. Ты действительно оборотень. В метафизическом смысле этого понятия.
— Эмма, будь, пожалуйста, проще. Я солдат, не забывай. Я нагружать привык мышцы, а не мозговые извилины.
— Не прибедняйся! Все у тебя в порядке с извилинами. Они у тебя гибкие по праву рождения. И мышцы стальные, как у зверя. У тебя развито чутье, больше интуитивное, но, не принимая в себе природный дар, ты развил интуицию, которая идет от наблюдательности и понимания каверзной человеческой природы. Тебя не сильно баловали люди, и ты научился их предвидеть, чтобы не промахнуться, чтобы не попасть в ловушку.
— Звучит красиво! Неужели, это все я?
— Смешно! — язвительно прошипела Эмма. — Как будто ты такой скромный и никогда сам не думал о себе как об очень необычном человеке!
