Оборотень промолчал, сглотнул, но внимательный взгляд чуть прищуренных глаз не отвел.
— Ну и что теперь, Эмма?
— Скоро, очень скоро, мой друг, будет следующее полное затмение луны над нашим регионом.
— И?
— Тебе будет хреново.
— В смысле?
— Тебя будет колбасить. Не только физически. Даже не столько физически. Ты окажешься в странной ситуации, из которой, возможно, нет нормального выхода.
— Нет безвыходных ситуаций. Единственная безвыходна — это смерть.
— Во-первых, смерть — это тоже выход из некоторых ситуаций, а во-вторых, это ты сам сказал.
— Ты утверждаешь, что я умру? Хм! Тогда надо напиться жизни до тошноты. — Оборотень оскалил свои белоснежные зубы в широкой, почти счастливой улыбке; несмотря на старания, губы его слегка дрогнули от какой-то шальной обидной мысли.
— Не утверждаю. Во-первых, все острые и сложные ситуации предполагают два, как минимум, сценария дальнейшего развития. Развилка. Во-вторых, ты, мой друг, — оборотень. Оказавшись в засаде, ты можешь принять вид ягненка и провести врага.
— Так ты же должна знать, как я поступлю. Расскажи.
— Нет. У тебя жизнь не прямолинейна. У меня есть предположения о том, что именно ты выберешь, но я не стану это озвучивать. Это должен быть твой чистый выбор. Да и зачем тебе знать?! Тебе же будет неинтересно.
— А зачем ты это все мне говорила?
— По двум причинам, — ответила она и начала одну за другой гасить свечи, неся за собой шлейф темноты.
— Так говори уже! — потребовал Оборотень.
— Первая. Я тебя сюда позвала, чтобы уточнить, выяснить, стоит ли нам на тебя полагаться в нашем деле, в том, которое тебе поручили.
— А ты в курсе? — искренне удивился парень.
— Я знала, что есть проблема, знала ее содержание, знала, что сегодня будет встреча по этому поводу. И потом появляешься ты. С Леной. Нетрудно сложить два и два…
— Да, действительно, — кивнул Оборотень, поднимаясь с пуфика. — Вторая?
Эмма скосила на него хитрый прищур, загасила еще несколько свечей и наконец ответила:
— Еще даже две остались. Из вежливости я должна хоть что-то тебе сказать после твоего терпения. В знак благодарности. И третья причина: я к тебе хорошо отношусь и не хочу, чтобы у тебя снесло крышу, когда вдруг все свалится с неба. Предупрежден — значит, вооружен. Слышал?
— Теперь да.
— То-то. Сохраняя холодный разум, ты примешь правильное решение. Теперь я за тебя спокойна. Открой дверь, друг мой, — попросила женщина тихо, — а то мы не сможем найти выход, когда я погашу последний огонек.
Оборотень послушно приотворил дверь, но перегородил собой выход. Он неосознанно старался перекрыть выход информации из этой секретной комнаты наружу.
— Что-то фатализм и предначертанность событий во времени и в месте, о чем ты говорила в начале нашего заседания, уже не просматриваются, — отметил он. — Сейчас ты уже противоречишь, говоришь, что я сам что-то выберу… А как же…
— А вот так же! У тебя в судьбе в этом месте стоит выбор. Свобода воли. Затмение тебя породило, оно может тебя и убить, если ты оступишься.
— Как не оступиться?
Эмма отвернулась от него и загасила последнюю свечу. Теперь он видел облако ее волос только еле-еле, как привидение. Парень непроизвольно посторонился, открывая широкий путь свету, затем он и саму дверь открыл широко и приготовился выйти.
— Действуй по ощущению, почувствуй, где правда, — наставляла его из темноты Эмма, — а не по рассуждению разума, воспитанного социумом в его социальных интересах. Общество никогда не учитывает нужды личности, только свои. В целом оно существует, чтобы защитить человека, часто от него же самого, и не всегда это хорошо. Но через неделю будет твой бой, и там ты — сам за себя. У тебя есть неделя почувствовать свое сердце и научиться понимать его, то есть свои приоритеты.
— Неделя?
— Да, ровно неделя. Тебя ждет много удивительного. Ты сможешь реализовать одну заветную мечту, тебя ждет выбор дальнейшей дороги. Либо смерть. Уж извини.
Эмма сделала шаг наружу, Оборотень спешно посторонился.
— Что я должен сделать? Что правильно? — спросил он у ее спины.
— А что выберешь, то и правильно. Я не богиня, чтобы указывать, что ты должен.
Женщина резко остановилась и повернулась к нему лицом. Она смотрела на него снизу вверх, сильно запрокидывая голову, но парень чувствовал себя маленьким и беззащитным.
— Любого человека, Стас, могут только попросить. Никто никому ничего не должен. И никто никому против его воли не может приказать.
— Но, например, нам в отряде командир приказывает…
— Это ваш выбор — следовать приказам. Сознательный. Почувствуй разницу.
— Ну да… — все еще неуверенно закивал головой Оборотень, перебирая какие-то рассуждения в голове.
Эмма, насколько могла, потянулась до его плеча и ободряюще похлопала по руке, затем повернулась лицом к комнате, где их должна была ожидать Лена, и, как курица-квохтуха, вскинула руки:
— О боги! Неужели мы отсутствовали так уж долго!
