Мозг Геннадия Владимировича разбушевался в негодовании. Внутренний голос подсказывал ему, что нельзя влазить в авантюру заодно с Петровым, но он же взывал к благоразумию ради того, чтобы вернуть Лизу Таранкову. Получив деньги, он мог расширить деятельность партии и таким образом отработать свою вину.
— Геннадий Владимирович, вам нехорошо?
Голос секретарши вернул его на землю. Девушка стояла рядом с ним, вежливо склонившись. Видимо, она зашла довольно давно и, возможно, даже испугалась, увидев начальника в странном положении — сидящим на одиноком стуле посреди комнаты. Кудраков был полностью погружен в свои мысли. А на столе стояла недопитая бутылка коньяка.
— Ой, Наташа! Добрый день. Нет, все нормально. Сколько времени?
К своему ужасу, Кудраков понял, что просидел вот так почти час. Он заверил девушку, что ему ничего не надо, и отпустил ее возиться с текучкой. Когда она вышла, Геннадий Владимирович подошел к столу, взял телефон и набрал номер Таранкова, не особо рассчитывая, по сложившейся за неделю привычке, на ответ.
Петр Васильевич ответил. Голос его был уставший, но в нем проблескивали нотки какой-то, как показалось Кудракову, скорее радости, чем горя и отчаянья.
— Приветствую, Геннадий Владимирович. Каким ветром?
— Ну, я тебя давно ищу. Ты не отвечал или был выключен целую неделю. Я волновался. А потом…
Кудраков рассудил, что нет резона тянуть резину и нет смысла лезть к Таранкову в душу. Если тот захочет, он сам все расскажет. Если не захочет, то это его право. Прямое обращение по делу с намеком на деньги даст его другу возможность самому сделать выбор: говорить или не говорить.
— Есть одна почти школьная задача с красивыми входящими. Получишь удовольствие от решения. Большое удовольствие, я гарантирую. Надо помочь нашему другу в его игре в конец света.
— Ты с ним еще общаешься?
— Пока приходится. Хвосты должны вот-вот развязаться навсегда. Надо сделать последний ход. И я прошу тебя помочь. Результат и тебе очень понравится. Обещаю. Оно всегда кстати, не так ли?
Таранков понял, о чем речь, но интонация его ничуть не изменилась, как будто ему было совершенно все равно.
— Эх, Гена, если бы дней пять назад, я бы тебя расцеловал за такую просьбу…
У Кудракова сердце екнуло — он на миг подумал о самом худшем, но, правда, быстро собрался с духом и понял, что, если бы отец уже знал, что у его дочери больше нет шансов, он вел бы себя совершенно иначе. Возможно, он уже нашел деньги.
— А что, собственно, случилось дней пять назад? — рискнул полюбопытствовать он.
— Даже не знаю, как тебе сказать. Это выглядит странно, невероятно, особенно теперь, с расстояния во времени, так сказать… Знаешь, у меня ведь украли дочь…
«Это правда! — подумал Кудраков. — Эта дрянь Петров не врал. Ужасно!»
— Но теперь, слава богу, все обошлось, — устало, но удовлетворенно завершил Петр Васильевич. — Лиза, правда, слаба и в больнице, но, по крайней мере, она уже вне опасности. Обошлось.
Это все меняло! Кудраков почувствовал, что слова, которые уже стояли в очереди у него в горле, вмиг исчезли. Все поменялось. Он закашлялся и прохрипел в трубку, что что-то попало в горло, что он перезвонит.
Эта информация действительно меняла все. Лизе больше ничего не угрожает. Значит, можно с легкостью послать подальше гнилые эти петровские деньги и, кстати, туда же послать его самого. Очень он надоел за прошедшие полгода. А средств на хороший пансионат в Турции плюс некоторые вольные развлечения ему хватит и без грязного петровского бабла.
И тут ужасная догадка стеной встала на пути его розовеющих мечтаний.
Лизу нашли! А это значит, что нашли ее у него, Геннадия Владимировича Кудракова. Пять звезд с фронтона турецкого отеля его мечты растворялись в черных волнах сердито бурлящего моря.
Кудраков набрал номер Шныря. Абонент был вне зоны доступа или отключен. То же самое сказали про номер Корча. Обоим влетит, решил Кудраков, как только он до них доберется. И за то, что связались за его спиной с Петровым, и за то, что телефоны не держат в рабочем состоянии. Он набрал еще раз, на случай, если парни только что были где-то на трассе в провале без покрытия связи. Результат был тот же.
Пульс истерикой застучал в черепную коробку около висков, требуя срочного принятия мер по предотвращению потенциальной опасности. Но куда метаться? Что предпринять?
Он чуть не обомлел, когда вдруг вошла Наташа.
— Геннадий Владимирович, тут к вам пришли. Из милиции…
За ее спиной стояли двое. Они были, как показалось Кудракову, устрашающе громадные и свирепые. Оттеснив девушку, они ступили в кабинет и потянулись во внутренние карманы курток. Кудраков решил, что это наступает его последняя минута. «Кого я обидел и еще не искупил свою вину? Кому я должен по-человечески? Кому не сказал что-то важное?» — волчком кружилось у него в голове. Он отступил шаг назад, пятясь от надвигающейся катастрофы, наткнулся на стул, размашисто плюхнулся на него.
— Кудраков? Геннадий Владимирович?
— Да… Это я.
— Мы из милиции.
Оба достали из-за пазухи удостоверения и протянули похолодевшему и обмякшему Кудракову.
— Ч-чему обязан?
