Сначала раздался щелчок автономного генератора, а следом над головой постепенно зажглись три длинные флуоресцентные лампы. Торн перепрыгнул через последние четыре ступеньки и шумно приземлился на пол. Развернувшись лицом к помещению, он застыл на месте.
— Это… это что вообще такое?
Зола не ответила. Она и дышала-то с трудом.
Посреди комнаты стоял резервуар с куполообразной стеклянной крышкой. Вокруг находилось множество сложных механизмов — больничных мониторов, датчиков температуры, биоэлектрических сканеров. Панелей, трубок, игл, экранов, проводов и пультов управления.
У дальней стены находился операционный стол с целой армией подвижных ламп, вырастающих одна из другой, будто щупальца гигантского осьминога, а рядом — маленький столик на колесах с почти пустой бутылкой стерилизующей жидкости и хирургическим набором — скальпелями, шприцами, повязками, масками для лица, полотенцами. На стене висели два темных нетскрина.
В то время как эта часть тайного помещения была похожа на операционную, другая его половина больше напоминала мастерскую Золы в подвале дома Адри, со множеством отверток, клещей и паяльников. Все было завалено запчастями андроидов и компьютерными схемами. А еще там лежала незаконченная — с тремя пальцами — рука киборга.
Зола вздрогнула — тут пахло одновременно как в стерильной больничной палате и как в сырой пещере.
Торн осторожно подошел к резервуару. В желеобразном наполнителе виднелись очертания тела ребенка.
— Зачем это?
Зола потянулась было к запястью, но вспомнила, что перчатки на руке давно уже нет.
— Это контейнер для восстановления, — ответила она шепотом, будто ее могли подслушать призраки прошлого. — Пациент там лежит живой, но без сознания. Если восстанавливаться нужно очень долго.
— Разве они не под запретом? Есть же какой-то там закон о перенаселении, а?
Зола кивнула и, подойдя к контейнеру, прижала пальцы к стеклу. Попыталась вспомнить, как проснулась здесь, но не смогла. Перед глазами вставали лишь картинки ангара и фермы, а о подземелье ничего не вспоминалось. Видимо, она толком не приходила в сознание, пока ее не решили отправить в Новый Пекин, к новой жизни — жизни запуганной, одинокой сироты-киборга.
Очертания ребенка внутри казались такими крошечными, но она понимала, что силуэт когда-то принадлежал ей самой. Левая нога продавила жижу глубже, чем правая. Сколько же времени она пролежала там вовсе без ноги?
— Интересно, зачем его тут поставили?
Зола облизнула пересохшие губы.
— Думаю, чтобы положить в него принцессу.
Ноги будто приросли к полу. Зола завороженно осматривала подвал, не в силах прогнать видение: вот она, одиннадцатилетняя, лежит на операционном столе, а хирурги режут, пилят и сшивают ее по кусочкам, вживляя в тело холодный металл. Провода в мозгу. Оптобионика за сетчаткой. Искусственная сердечная ткань, новые позвонки, трансплантированная кожа, чтобы скрыть шрамы.
Сколько времени это заняло? Сколько она пролежала без сознания в этой глубокой темной норе?
Когда Левана пыталась ее убить, ей было всего три года.
Когда ее разбудили после операций, ей было одиннадцать.
Восемь лет она росла, спала и видела сны в этом контейнере.
Не мертвая, но и не живая.
Она посмотрела на отпечаток своей головы под стеклянной крышкой. Туда сходились сотни тоненьких проводов с датчиками нервной деятельности. В стенку был утоплен небольшой нетскрин. Хотя нет, поправила себя Зола. Это обычный компьютер, не сетевой. У этой комнаты не было никакой связи с внешним миром — чтобы королева Левана ничего не узнала.
— Непонятно, — сказал Торн, разглядывая столик с хирургическими инструментами в дальнем углу. — Что они тут с ней делали?
Она оглянулась на капитана, но в его глазах было только искреннее любопытство.
— Ну, — начала она, — как минимум, запрограммировали и вставили чип личности.
Торн взял скальпель.
— Точно. Когда ее привезли на Землю, своего ведь у нее не было. — Он указал скальпелем на контейнер. — А эта штука?
Зола схватилась за стол, чтобы руки не дрожали.
— У нее, наверное, были очень сильные ожоги. А в таком контейнере она была бы вне опасности. И скрыта от чужих глаз. — Она постучала пальцем по стеклу. — Все эти провода стимулировали ее мозг, пока она спала. Обычным способом она учиться не могла, так что пришлось заменить все фальшивыми воспоминаниями.
Прикусив губу, Зола заставила себя замолчать — она едва не сказала про соединение с Интернетом в мозгу принцессы, с помощью которого удобно было продолжать учиться, уже проснувшись, и одновременно не знать, что все это уже должно было быть ей известно.
Так легко казалось говорить о принцессе, будто это кто-то другой. Впрочем, ей до сих пор казалось, что это и есть кто-то другой. Девочка, которая спала в этом контейнере, — совсем не тот киборг, который в нем проснулся.
Внезапно Золу осенило: вот почему у нее совсем нет воспоминаний. Не потому, что хирурги повредили ей мозг, вставляя панель управления, а потому, что у нее и не могло их быть — ведь она все время спала.
