– Помощник мистера Канди. Кстати, мистер Фрэнклин, хочу вас огорчить: наш доктор так и не оправился от простуды, которую подхватил, возвращаясь со званого ужина в честь дня рождения мисс Рэчел. Здоровье его поправилось, однако он потерял память от лихорадки и с тех пор восстановил лишь жалкие ее остатки. Всю работу теперь за него выполняет помощник. Вызовов не так уж много, в основном к беднякам. Им, знаете ли, некуда деваться, приходится либо мириться с пегим и смуглым, как цыган, доктором, либо вовсе обходиться без врача.
– Вы, похоже, его недолюбливаете, Беттередж?
– Его никто не любит, сэр.
– Отчего же он так нелюбим?
– Для начала, мистер Фрэнклин, против него говорит его внешность. А еще ходят слухи, что мистер Канди взял его к себе с крайне сомнительной репутацией. Никто не знает, кто он такой, и у него здесь нет ни одного друга. Как такого, спрашивается, любить?
– Действительно, никак! Позвольте спросить, чего он хотел от вас, передавая эту бумагу?
– Это список местных больных, кому полезно пить немного вина, сэр. Миледи регулярно одаривала заболевших бедняков хорошим портвейном и хересом. Мисс Рэчел намерена продолжать этот обычай. Как изменились времена! Как изменились! Я еще помню, как мистер Канди лично приезжал к миледи со списком. А теперь помощник мистера Канди привозит список мне. Я дочитаю письмо, если вы не возражаете, сэр. – Беттередж придвинул к себе исповедь Розанны Спирман. – Приятного от такого чтения мало, что правда, то правда. И все же! Письмо хотя бы отвлекает меня от мыслей о прошлом. – Старик нацепил очки и мрачно покачал головой: – Есть глубокий смысл, мистер Фрэнклин, в том, как мы отвечаем на попытку наших матерей произвести нас на свет. Каждый из нас в большей или меньшей мере этому сопротивляется. И каждый из нас прав.
Помощник мистера Канди произвел на меня слишком глубокое впечатление, чтобы тут же выкинуть его из головы. Я оставил последнюю неопровержимую сентенцию Беттереджа без ответа и вернулся к человеку с пегими волосами.
– Как его зовут?
– Имя под стать внешности, – ворчливо ответил Беттередж. – Эзра Дженнингс.
Назвав имя помощника мистера Канди, Беттередж, похоже, решил, что потратил достаточно нашего времени на пустяки, и вновь углубился в чтение письма Розанны Спирман.
Я же сидел у окна и ждал, когда он закончит. Мало-помалу впечатление, произведенное на меня Эзрой Дженнингсом, – хотя в моем положении было непонятно, как кто-либо мог оказать на меня какое-то впечатление – выветрилось из моей головы. Мысли мои потекли в прежнем направлении. Я еще раз заставил себя решительно посмотреть в лицо невероятной ситуации, в которой оказался. Еще раз, собравшись с силами, наметил в уме план действий на будущее.
В тот же день вернуться в Лондон, изложить суть дела мистеру Бреффу и, наконец, что самое важное, добиться (неважно, какой ценой) личной встречи с Рэчел – таков был мой план на тот момент. До поезда оставалось больше часа. Кроме того, Беттередж еще до моего отъезда мог найти в непрочитанной части письма Розанны Спирман что-нибудь такое, что могло бы мне пригодиться. Этого я теперь и ждал.
Письмо заканчивалось следующим образом:
«Не надо на меня сердиться, мистер Фрэнклин, за то, что я немного приободрилась, обнаружив, что ваша будущая жизнь теперь у меня в руках. Торжество вскоре сменилось тревогой и страхами. Зная отношение сержанта Каффа к пропаже алмаза, нетрудно было предугадать, что он осмотрит наше белье и платья. В моей комнате и во всем доме не было места, где я могла бы утаить от него улику. В каком месте можно спрятать рубашку так, чтобы даже сыщик ее не обнаружил? И как это сделать, не теряя драгоценное время? На эти вопросы было непросто дать ответ. Я вышла из положения способом, который вас рассмешит. Раздевшись, я надела вашу ночную рубашку под низ. Вы носили ее на своем теле, и, надев ее на себя, я пережила еще одно мгновение счастья.
Очередная новость, поступившая в людскую, показала, что я вовремя придумала, что делать с ночной рубашкой. Сержант Кафф запросил журнал стирки.
Я нашла его и отнесла сыщику в гостиную миледи. Наши с сержантом пути пересекались в прошлом несколько раз. Я не сомневалась, что он меня узнает, но была не уверена, как он поступит, узнав, что меня приняли служанкой в дом, где пропало дорогое украшение. В своем беспокойстве я посчитала, что встреча с ним принесет облегчение. По крайней мере, сразу узнаю худшее.
Когда я передала ему журнал стирки, он посмотрел на меня как на незнакомку и с особой вежливостью поблагодарил. И то, и другое я восприняла как недобрый знак. Невозможно угадать, о чем он будет говорить за моей спиной. Невозможно угадать, как быстро меня арестуют и обыщут. Вы как раз вернулись назад с вокзала, проводив мистера Годфри Эблуайта, я подошла к вашей любимой дорожке за кустами, чтобы улучить шанс еще раз поговорить с вами. Возможно, второго шанса мне бы не дали.
Вы так и не появились. Более того – мимо того места, где я пряталась, прошли мистер Беттередж с сыщиком, и сержант заметил меня.
