Я боялась откладывать дело до пятницы, вдруг до тех пор что-нибудь случится. Поэтому решила сшить новую ночную рубашку в тот же день (четверг), пока, если разыгрывать свою партию как следует, еще могла свободно распоряжаться своим временем. Первым делом (заперев рубашку на ключ в своем ящике) я отправилась в вашу спальню – не столько для наведения порядка (это могла бы сделать и Пенелопа, если бы я попросила), но чтобы проверить, не попала ли краска с рубашки на постельное белье или мебель.
Я все тщательно проверила и, наконец, обнаружила несколько полосок краски на внутренней стороне халата – не льняного, который вы обычно носите летом, а фланелевого, вы его с собой тоже привезли. Очевидно, прогулявшись туда и обратно в одной ночной рубашке, вы слегка озябли и надели первую попавшуюся теплую вещь. Как бы то ни было, на поле халата с внутренней стороны обнаружились едва заметные пятнышки краски. Я без труда соскребла их с фланели. После этого других улик, кроме лежащей в моем комоде рубашки, не осталось.
Я как раз закончила уборку в вашей комнате, когда меня с остальными слугами позвали на допрос к мистеру Сигрэву. За этим последовал осмотр наших сундуков. А за осмотром – самое удивительное событие дня – по крайней мере, для меня – с тех пор, как я обнаружила краску на вашей ночной рубашке. Это событие – окончание второго допроса Пенелопы Беттередж старшим инспектором Сигрэвом.
Пенелопа прибежала, страшно негодуя на то, как мистер Сигрэв с ней обошелся. Он намекнул, даже не допуская возможности ошибки, что подозревает ее в краже. Мы все были потрясены и спрашивали «по какой причине»?
«По той причине, что алмаз лежал в гостиной мисс Рэчел, – ответила Пенелопа. – И что я в ту ночь туда заходила последней!»
Почти сразу же, как только она это сказала, я вспомнила, что в гостиную после Пенелопы заходил кое-кто еще – вы. У меня кружилась голова, в мыслях наступил сумбур. Внутренний голос нашептывал мне, что пятно на вашей рубашке, возможно, имело совсем не тот смысл, который я ему придавала. «Если подозревают человека, заходившего в гостиную последним, – подумала я, – то этот человек не Пенелопа, а мистер Фрэнклин Блэк!»
Я бы постыдилась обвинить в краже любого джентльмена на основании столь скороспелого подозрения.
Но одна мысль о том, что вы опустились до моего уровня и что я, пряча вашу ночную рубашку, была способна оградить вас от разоблачения и пожизненного позора, одна эта мысль, сэр, подсказала мне замечательную возможность привлечь ваше внимание, отчего я, можно сказать, слепо перешла от подозрения к уверенности. Я тотчас решила, что вы больше всех торопились вызвать полицию, чтобы отвести от себя подозрения, и что рука, взявшая алмаз мисс Рэчел, не могла принадлежать кому-то другому, кроме вас.
Возбуждение от нового открытия, должна признаться, на время вскружило мне голову. Я испытывала такую жажду видеть вас, обменяться с вами парой слов об алмазе, заставить вас взглянуть на меня и заговорить со мной, что сделала прическу, приоделась и, зная, что вы сидите и что-то пишете в библиотеке, отважно туда явилась.
Вы забыли наверху одно из ваших колец, чем я воспользовалась как желанным поводом. Ох, сэр! Если вы когда-нибудь любили, вы меня поймете: стоило мне спуститься и предстать перед вами, как вся моя смелость улетучилась без следа. Вы глянули так холодно и поблагодарили за кольцо с таким равнодушием, что у меня задрожали колени, и я была готова пасть перед вами на пол. Если помните, вы поблагодарили, глядя не на меня, а в свои записи. Я так обиделась, что набралась духу заговорить. Я сказала: «Странные дела с этим алмазом, сэр!» Вы подняли глаза и ответили: «Да, воистину!» Вы были вежливы (этого я не могу отрицать), но все равно выдерживали дистанцию – жестокую дистанцию. Считая, что вы прячете украденный алмаз, я оскорбилась холодностью вашего ответа до такой степени, что позволила себе бросить намек. Я сказала: «Они никогда не найдут алмаз, не так ли, сэр? Нет! И того, кто его взял, не найдут – я за это ручаюсь». Я кивнула и улыбнулась вам, словно говоря «я все знаю». На этот раз вы взглянули на меня с некоторым любопытством. Я почувствовала: еще несколько слов с вашей и моей стороны, и правда выйдет наружу. Все испортило неожиданное появление мистера Беттереджа. Я узнала его по шагам. Мне, по его правилам, не положено было находиться в библиотеке в это время дня, тем более находиться там с вами. Я успела выскочить первой, не дожидаясь, когда мистер Беттередж меня выгонит. Я была рассержена и раздосадована, но все еще не потеряла надежду. Лед между нами был сломлен, я решила дождаться следующего раза, когда мистера Беттереджа не будет рядом.
Когда я вернулась в людскую, позвонили к обеду. Уже вторая половина дня! А я еще не раздобыла ткань для новой рубашки! Другой возможности могло не представиться. Я сказалась больной и таким образом высвободила время до вечернего чаепития.
