Вид с холма представлял собой самое грандиозное зрелище единства человека и природы, какое мне когда-либо приходилось видеть. Нижние склоны незаметно переходили в поросшую травой равнину, место слияния трех рек. С одной стороны, насколько хватало глаз, тянулись перемежаемые группами деревьев живописные речные извилины. С другой дремала в ночном покое океанская гладь. Дорисуйте картину, представив себе десятки тысяч людей, сплошь одетых во все белое, облепивших склоны холма до самой долины и выстроившихся вдоль речных извилин. Осветите ее полыханием красных языков пламени множества светильников и факелов, огненными ручьями прорезающих безбрежную толпу. Вообразите полную луну на востоке, заливающую всю сцену неомраченным облаками, торжественным светом, и вы составите приблизительное представление о зрелище, которое я наблюдал с вершины холма.
Заунывная музыка струнных инструментов и флейт вернула мое внимание к спрятанному за занавесом храму.
На каменном выступе появились фигуры трех мужчин. В том, что стоял посредине, я признал человека, с которым говорил в Англии, когда троица индусов появилась перед домом леди Вериндер. По бокам, вне всяких сомнений, стояли его спутники.
Один из зрителей заметил мое изумление и шепотом объяснил появление трех индусов на возвышении.
Это брамины (сказал он), ради служения богу отказавшиеся от своей касты. Бог распорядился, чтобы они очистились паломничеством. В эту ночь они должны расстаться и уйти в трех разных направлениях, чтобы посетить индусские святыни. Они больше не увидят друг друга и никогда не прекратят странствий с этого дня и до конца своей жизни.
Пока я слушал объяснения, заунывная музыка прекратилась. Трое индусов простерлись ниц перед занавесом, скрывающим храм. Потом каждый по отдельности спустился в толпу. Люди расступались перед ними в гробовом молчании. Одновременно в толпе в трех разных местах образовались проходы. Масса одетых в белое людей постепенно смыкала ряды за паломниками. Следы обреченных потерялись в толпе таких же, как они, простых смертных. Больше мы их не видели.
Из-за занавеса полилась новая мелодия – громкая, ликующая. Толпа затрепетала, стала еще плотнее.
Занавес отодвинули в сторону, открыв храм для всеобщего обозрения.
Высоко на троне, по обыкновению сидя на антилопе, протягивая четыре руки ко всем четырем сторонам света, над нашими головами в мистическом свете небес парил таинственный и страшный бог Луны. А во лбу божества мерцал желтый алмаз, тот самый, сияние которого я наблюдал в Англии на лифе женского платья!
Да! Спустя восемь столетий Лунный камень вновь взирает на стены священного города, где началась его история. Как он нашел дорогу в родные края, по какой случайности или какими преступлениями индусы вновь завладели священной реликвией – об этом вы, должно быть, знаете больше моего. Вы упустили алмаз в Англии и (насколько я знаком с характером этих людей) уже никогда не вернете его назад.
Проходят года. Похожие друг на друга в цикле времен повторяются одни и те же события. Какие еще приключения ожидают Лунный камень? Кто возьмется предугадать?
Повторный перевод классики – большая честь и ответственность для переводчика художественной литературы. Соглашаясь сделать новый перевод «Лунного камня» Уилки Коллинза, я чувствовал себя не совсем уютно. Прежде мне приходилось делать новый перевод взамен существующего только один раз – одного из ранних произведений Теодора Старджона, но в том случае первый перевод был сделан в эпоху лихих 90-х и был откровенно слаб. А тут произведение, входящее в золотой фонд британской классики, в хорошо известном не одному поколению читателей переводе Мариэтты Шагинян, который я и сам читал в юности.
В интернете можно еще найти упоминания о переводе этого романа Д. Терновым в 2010 г. и В. Ильиных в 2012 г., однако, судя по отзывам читателей, они практически не отличаются от версии Шагинян.
По мере изучения существующих переводов – самого первого, вышедшего еще при жизни автора как приложение к «Московскому вестнику» в 1868 году, сделанного неизвестным переводчиком, и «классического» Мариэтты Шагинян 1947 года – я понял, что моя задача на самом деле состоит не в состязании с другими переводчиками.
Сразу надо отметить, что первый перевод 1868 года, хотя и следует оригиналу от и до, видимо, делался наспех и содержит немало неуклюжих фраз, а то и просто ошибок. К тому же русский язык в своем развитии с тех пор ушел далеко вперед – намного дальше, чем английский. Поэтому первый перевод «Лунного камня» звучит архаично, натужно и неудобоваримо.
Перевод Мариэтты Шагинян грешит другими пороками. Перечитав его и сравнив с оригиналом, я понял, что моя задача состоит не в том, чтобы «улучшить» труд прежнего переводчика, выдающейся поэтессы и мастера слова, но в том, чтобы собственно довести до читателя роман в его оригинальном виде, без купюр и опущений, и сделать это языком, понятным для современного читателя.
