Девушки вообще, услыхав что-нибудь интересующее их и повинуясь первому побуждению, сначала забрасывают расспросами, а потом бегут обсудить это с какою-нибудь любимою подругой. Первым побуждением Рэйчел Вериндер в таких обстоятельствах было замкнуться в своих мыслях и обсудить про себя. В мужчине эта безусловная независимость — великое качество. В женщине она имеет ту невыгоду, что нравственно выделяет ее из общей массы прекрасного пола и подвергает ее пересудам общего мнения. Я сильно подозреваю себя по этому предмету в единомыслии с остальным светом, за исключением мнение об одной Рэйчел Вериндер. Независимость ее характера была одним из качеств, уважаемых мной; частью, конечно, потому, что я искренно удивлялся ей и любил ее; частью потому, что взгляд мой на ее отношение к пропаже Лунного камня основывался на тщательном изучении ее характера. Как бы плохо ни складывались внешние обстоятельства в деле алмаза, — как бы ни было прискорбно знать, что она сколько-нибудь замешана в тайну нераскрытой кражи, — я тем не менее был убежден, что она не сделала ничего недостойного ее, ибо я равно убежден был и в том, что она в этом деле шага не ступила, не замкнувшись в своих мыслях и не обдумав его про себя.
Мы прошла около мили, прежде чем Рэйчел очнулась. Она вдруг поглядела на меня с чуть заметным оттенком улыбки прежнего, более счастливого времени, самой непреодолимой, какую когда-либо видал я на женском лице.
— Я уже многим обязана вашей доброте, — сказала она, — а теперь чувствую себя в большем долгу, нежели прежде. Если по возвращении в Лондон до вас дойдет молва о моем замужестве, опровергайте ее тотчас же от моего имени.
— Вы решились нарушать свое слово? — спросил я.
— Можно ли в этом сомневаться, — гордо возразила она, — после того, что вы мне передали?
— Милая мисс Рэйчел, вы очень молоды, и вам будет гораздо труднее выйти из настоящего положения, нежели вы думаете. Нет ли у вас кого-нибудь, само собой разумеется, какой-нибудь леди, с которою вы могли бы посоветоваться?
— Никого, — ответила она.
Меня огорчили, искренно огорчили ее слова. Так молода, так одинока, и так твердо выносить свое положение! Желание помочь ей пересилило всякие соображение о пристойности, которые могли возникнуть во мне при подобных обстоятельствах; пустив в ход все свое уменье, я изложил ей по этому предмету все, что могло придти мне в голову под влиянием минуты. Я на своем веку передавал многое множество советов моим доверителям и не раз имел дело с величайшими затруднениями; но в настоящем случае мне еще впервые доводилось поучать молодую особу как ей добиться освобождения от помолвки! Предложенный мною план, в коротких словах, был следующий. Я советовал ей сказать мистеру Годфрею Абльвайту, — с глазу на глаз, разумеется, — что ей достоверно известно, как он обличил корыстное свойство своих целей. Потом ей следовало прибавить, что свадьба их, после такого открытия, стала просто невозможною, спросить его, что он считает более благоразумным: обеспечить ли себе ее молчание, согласясь с ее намерениями, или, противясь им, заставить ее разоблачить его цели во всеобщее сведения? Если же он станет защищаться или отвергать факты, в таком случае пусть она обратится ко мне. Мисс Вериндер со вниманием выслушала меня до конца. Потом очень мило поблагодарила меня за совет, но в то же время объявила мне, что не может ему последовать.
— Смею ли спросить, — сказал я, — что вы имеете против него?
Она не решалась сказать, потом вдруг ответила мне встречным вопросом.
— Что если б у вас потребовали мнение о поступке мистера Годфрея Абльвайта? — начала она.
— Я назвал бы его поступком низкого обманщика.
— Мистер Брофф! я верила в этого человека. Могу ли я после этого назвать его низким, оказать, что он обманул меня, опозорить его в глазах света? Я унижалась, прочив его себе в мужья; если я скажу ему то, что вы советуете, значит, я признаюсь перед ним в своем унижении. Я не могу сделать это после всего происшедшего между нами, не могу! Стыд этот для
Вот еще одна из замечательнейших особенностей ее характера открывалась предо мной: ее чуткий страх самого прикосновение с чем-нибудь низким, затемнявший в ней всякую мысль о самой себе, толкавший ее в ложное положение, которое могло компрометировать ее во мнении всех ее друзей! До сих пор я еще крошечку сомневался в пригодности данного мною совета. Но после сказанного ею я несомненно убедился, что это лучший из всех возможных советов и не колебался еще раз настоять на нем.
Она только покачала головой и повторила свой отказ в других выражениях.
— Он был со мной в таких коротких отношениях, что просил моей руки. Он так высоко стоял в моем мнении, что получил согласие. Не могу же я, после этого, сказать ему, что он презреннейшее существо в мире.
— Но, милая мисс Рэйчел, — увещевал я, — вам равно невозможно сказать ему, что вы отказываетесь от своего слова, не поставив ему на вид никакой причины.
