Сопоставив мысль писца с обидною строчкой в карточке, которую держал в руке, я мигом заподозрил, что под этою рекомендацией мистера Локера и посещением иностранца кроется Лунный камень. К удивлению моего писца, я тотчас решился принять джентльмена, дожидавшегося внизу.
В оправдание этой жертвы простому любопытству, крайне не свойственному моему званию, позвольте мне напомнить читателю этих строк, что ни одно лицо (по крайней мере в Англии) не было в такой короткой связи с романом индийского алмаза, как я. Полковник Гернкасль доверил мне свой тайный план избежать руки убийц. Я получал его письма, периодически уведомлявшие меня, что он еще находится в живых. Я составил его завещание, по которому он дарил мисс Вериндер Лунный камень. Я убедил его душеприказчика принять эту должность на тот случай, если камень окажется действительно ценным приобретением для семейства. Наконец я же боролся с опасениями мистера Франклина Блека и убедил его взяться за передачу алмаза в дом леди Вериндер. Если кто-нибудь может заявить законные права на участие в деле Лунного камня и всего сюда относящегося, мне кажется, трудно отвергнуть, что это именно я.
Лишь только ввели моего таинственного клиента, я ощутил в себе уверенность, что нахожусь в присутствии одного из трех индийцев, вероятно, самого начальника их. Он был изысканно одет в европейское платье. Но смуглого цвета лица, высокого роста с гибким станом и сдержанно-грациозной вежливости обращения было достаточно, чтоб обличать опытному глазу его восточное происхождение.
Я указал ему кресло и просил объяснить, какого рода дело имеет он до меня.
Прежде всего извиняясь превосходно подобранными английскими выражениями в смелости, с которою он обеспокоил меня, Индиец достал небольшой сверточек, в парчовом футляре. Сняв его и еще вторую обертку из какой-то шелковой материи, он поставил на мой стол маленький ящичек или шкатулочку, чрезвычайно красиво и богато усыпанную драгоценными каменьями по черному дереву.
— Я пришел, сэр, — проговорил он, — просить вас ссудить меня некоторою суммой. А это я оставлю в обеспечение того, что долг будет уплачен мною.
Я указал ему на карточку.
— И вы обращаетесь ко мне по рекомендации мистера Локера? — сказал я.
Индиец поклонился.
— Смею ли спросить, почему же мистер Локер сам не осудил вас требуемою суммой.
— Мистер Локер сказал мне, сэр, что у него нет денег в ссуду.
— И поэтому рекомендовал вам обратиться ко мне?
Индиец в свою очередь указал на карточку.
— Тут написано, — сказал он.
Ответ короткий и как нельзя более идущий к делу! Будь Лунный камень в моих руках, я уверен, что этот восточный джентльмен убил бы меня, не задумываясь. В то же время, обходя этот легонький изъян, я должен засвидетельствовать, что посетитель мой был истинным образцом клиента. Он не пощадил бы моей жизни, но он сделал то, чего никогда не делали мои соотечественники, насколько я знаю их лично: он щадил мое время.
— Мне весьма жаль, — сказал я, — что вы побеспокоились придти ко мне. Мистер Локер очень ошибся, послав вас сюда. Мне, подобно всем людям моей профессии, доверяют деньги для раздачи в ссуду. Но я никогда не ссужаю иностранцев и никогда не ссужаю под такие залоги, как представленный вами.
Даже не пытаясь убеждать меня поослабить свои правила, что другие непременно сделали бы на его месте, индиец отвесил мне новый поклон, и не возражая на слова, завернул свой ящичек в оба футляра. Затем он встал. Этот бесподобный убийца, собираясь уйти, спросил:
— Из снисхождения к чужеземцу, извините ли вы, если я на прощанье предложу вам один вопрос?
Я поклонился в свою очередь. Один только вопрос на прощанье! В былое время я насчитывал их до пятидесяти.
— Положим, сэр, что вы нашли бы возможным (и в порядке вещей) ссудить меня этими деньгами, — сказал он, — в какой срок было бы возможно
— По обычаю нашей страны, — ответил я, — вы могли бы (если угодно) заплатить деньги по истечении года от того числа, в которое они вам были выданы.
Индиец отвесил мне последний поклон, нижайший из всех, и разом вышел из комнаты, в один миг, неслышною, гибкою, кошачьею поступью, от которой я, признаюсь, даже слегка вздрогнул. Успокоясь настолько, что мог размышлять, я тотчас пришел к определенному и единственно понятному заключению о госте, почтившем меня своим посещением.
