Лунный камень полностью

Мистер Франклин вытаращил глаза, как громом пораженный.

— Смею ли спросить, откуда вы получили это известие? — спросил он, — я сам получил его (под строжайшим секретом.) всего пять минут тому назад.

Вот когда настал случай предъявить Робинзона Крузо. Вот он случай прочесть тот отрывочек домашнего содержание насчет ребенка-то, что я отметил в день свадьбы мистера Франклина! Я прочел эти дивные слова с должным ударением и потом строго посмотрел ему в лицо.

— Ну, теперь, сэр, верите ли вы Робинзону Крузо? — спросил я с приличною этому случаю торжественностию.

— Бетередж! — сказал мистер Франклин с такою же торжественностию, — наконец и я убежден.

Он пожал мне руку, и я понял, что обратил его.

Вместе с рассказом об этом необычайном обстоятельстве приходит конец и моему появлению на этих страницах. Не смейтесь над этим единственным анекдотом. Забавляйтесь сколько угодно над всем прочим, что я писал. Но когда я пишу о Робинзоне Крузо, клянусь Богом, — это не шутка, прошу вас так и понимать это!

Когда это сказано, — значит все сказано. Леди и джентльмены, кланяюсь вам и замыкаю рассказ.

ЭПИЛОГ. НАХОДКА АЛМАЗА

Двадцать седьмого июня я получил от пристава Коффа приказание следить за тремя людьми, подозреваемыми в убийстве, индийцами по описанию. В то утро их видели в Товерской пристани, где они сели на пароход в Роттердам.

Я выехал из Лондона на принадлежащем другой Компании пароходе, который отправился утром в четверг, двадцать восьмого числа. По прибытии в Роттердам, мне удалось найти капитана парохода, ушедшего в среду. Он сообщил мне, что индийцы действительно были в числе пассажиров его судна, но только до Гравезенда. На этой станции один из трех спросил, в котором часу они приедут в Кале. Когда ему сказали, что пароход идет в Роттердам, говоривший от лица всех высказал величайшее удивление, и досадовал на сделанную им с приятелями ошибку. Они все (говорил он) охотно пожертвуют платой за проезд, если только капитан парохода высадит их на берег. Соболезнуя положению иностранцев в чужой земле и не имея причин задерживать их, капитан подал сигнал береговому судну и все трое покинули пароход.

Так как этот поступок индийцев явно был заранее рассчитан, в видах предохранение их от погони, то я, не теряя времени, вернулся в Англию. Я сошел с парохода в Гравезенде и узнал, что индийцы оттуда поехали в Лондон; отсюда я снова проследил их до Плимута. По справкам в Плимуте оказалось, что они двое суток тому назад отплыли на ост-индском купеческом судне Бьюлей-Касль, шедшем прямо в Бомбей.

Получив об этом сведение, пристав Кофф сообщил о том сухопутною почтой бомбейским властям, чтоб оцепит судно полицией тотчас по приходе в гавань. По принятии этой меры мое участие в этом деле кончено. С тех пор я больше не слыхал о нем.

По требованию пристава Коффа, излагаю письменно некоторые факты, касающиеся трех человек (слывущих индийцами), которые были пассажирами на корабле Бьюлей-Касль, отправлявшимся прошлым летом в Бомбей под моим начальством.

Индийцы присоединились к нам в Плимуте. Во время плавания, я не слыхал жалоб на их поведение. Они спали в койках на передней части корабли. Мне весьма редко случалось видеть их.

Под конец путешествие мы имели несчастие попасть на трое суток в штиль близь берегов Индии. У меня нет под руками корабельного журнала для справок, и потому я не припомню теперь широты и долготы. Итак, относительно нашего положения, я могу лишь вообще сказать, что течение влекло нас к берегу, а когда ветер снова захватил нас, то^: мы через двадцать четыре часа вошли в гавань.

Корабельная дисциплина (как известно всем мореплавателям.) ослабляется во время продолжительного штиля. Некоторые джентльмены из числа пассажиров спустили мелкие суда и забавлялись катаньем и плаваньем по вечерам, когда солнечный жар, утихая, позволял им развлекаться таким образом. По окончании забавы следовало бы втаскивать суда обратно. Вместо того их оставляли на буксире у корабля. От жары ли, от досады ли на погоду, только ни у офицеров, ни у матросов, по-видимому, не лежало сердце к исполнению долга, пока длился штиль.

На третью ночь сторож на палубе не видал и не слыхал ничего выходящего из порядка вещей. Но когда настало утро, самой маленькой лодки не доставало, а вслед затем донесли, что не хватает и трех индийцев.