Лунный камень полностью

Но вы скажете, что женясь, он мог бы накопить три тысячи фунтов для выкупа заложенного алмаза. Конечно, он мог бы это сделать, если предположить, что ни жена его, ни опекуны ее, не препятствовали бы ему в первый же день после свадьбы взять вперед более половины дохода в свое распоряжение для неизвестной цели. Но если б он и перешагнул эту преграду, его ждала другая с тылу. Дама, проживавшая в вилле, слышала о том, что он замышляет жениться. Дивная женщина, мистер Блек, того сорта, с которым не шутят: светлокожая с римским носом. Она питала величайшее презрение к мистеру Годфрию Абльвайту. Презрение это было бы безмолвно, если б он хорошо обеспечил ее. Иначе у этого презрения развязался бы язык. Пожизненные проценты мисс Вериндер не подали ему надежды на это «обеспечение», так же как и двадцать тысяч фунтов. Он не мог жениться, — никоим образом не мог жениться в таких обстоятельствах.

Вы уже знаете, как он попытал счастья с другою особой, и как та свадьба тоже расстроилась из-за денег. Вам известно также о наследстве в пять тысяч фунтов, завещанном ему вскоре после того одною из многих его поклонниц, которых милости умел заслужить этот очарователь. Наследство-то (как оказалось) и привело его к погибели.

По моим справкам оказалось, что отправясь за границу по получении пяти тысяч фунтов, он ездил в Амстердам. Там он уладил все необходимые подготовления, чтобы расколоть алмаз на отдельные камни. Он вернулся (переодетый) и выкупил Лунный камень в назначенный срок. Затем пропустил несколько дней (в виде предосторожности, условленной между обеими сторонами), прежде чем взять алмаз из банка. Если б он благополучно прибыл с ним в Амстердам, то с июля сорок девятого года по февраль пятидесятого (когда молодой джентльмен становился совершеннолетним) как раз только что успели бы расколоть алмаз и сделать отдельные камни (граненые или нет) удобными для продажи. Судите поэтому, что побуждало его подвергаться опасности, которой он действительно подвергся. Если кому-нибудь приходилось рисковать «головой или всем», то именно ему.

Мне остается напомнить вам, перед заключением этого рапорта, что есть надежда захватить индийцев и выручить Лунный камень. Он теперь (по всей вероятности) плывет в Бомбей на ост-индском купеческом судне. Корабль (за исключением непредвиденных случаев) нигде по дороге не останавливается; а бомбейские власти (которым сообщено письменно с сухопутною почтой) будут готовы оцепить судно, как только оно войдет в гавань.

Имею честь остаться вашим, дорогой сэр, покорным слугой, Ричард Кофф (бывший пристав сыскной полиции). Скотленд Ярд, Лондон». {Примечание. В тех частях, где этот рапорт касается происшествий в день рождения или последующих трех дней, сравните его с Бетереджевым рассказом, главы VIII–XIII.}

Фризингалл, среда, 26-го сентября 1849 г.

— Дорогой мистер Франклин Блек, вы угадаете грустную весть, сообщаемую мною, найдя ваше письмо к Ездре Дженнингсу возвращенным в этом пакете и нераспечатанным. Он умер на моих руках при восходе солнца в прошлую среду.

Не упрекайте меня в том, что я не известил вас о близости его кончины. Он нарочито запретил мне писать к вам. «Я обязан мистеру Франклину Блеку несколькими днями счастия, — говорил он, — не огорчайте же его, мистер Канди, — не огорчайте его».

Страшно было смотреть на его страдание до последних шести часов его жизни. В промежутках между припадками, когда он приходил в память, я умолял его назвать мне своих родственников, которым я мог бы написать. Он просил простить его за отказ мне в чем бы то ни было. И затем сказал, — без горечи, — что умрет, как жил, забытый и неизвестный. Он до конца остался верен этому решению. Теперь нет надежды что-нибудь разведать о нем. Его история — белая страница.

За день до смерти он сказал мне, где лежат его бумаги. Я принес их к нему на постель. В числе их была небольшая связка старых писем, которую он отложил. Тут же находилось его неоконченное сочинение и Дневник во многих томах с застежками на замочке. Он развернул том за нынешний год и вырвал одну за другою страницы, относящиеся к той поре, когда вы встречалась с нам. «Эти отдайте мистеру Франклину Блеку, — сказал он, — пройдут года, он, может быть, пожелает оглянуться на то, что здесь написано». Тут он сложил руки, усердно моля Бога благословить и вас, и тех, кто вам дорог. Он говорил, что ему хотелось бы еще раз повидаться с вами. Но минуту спустя переменил намерение. «Нет, — сказал он в ответ на мое предложение написать к вам, — не хочу огорчать его! Не хочу его огорчать».

Затем, по просьбе его, я собрал остальные бумаги, то есть связку писем, неоконченное сочинение и том Дневника, — и завернув их в одну обертку, запечатал своею печатью. «Обещайте мне, — сказал он, — положить это своими руками со мною в гроб и позаботиться о том, чтобы ничья рука уже не касались этого».

Я дал ему обещание. Оно исполнено.