Он просил меня еще об одном, и мне стоило тяжелой борьбы согласиться. Он сказал: «пусть могила моя будет забыта. Дайте мне честное слово, что вы не допустите ни малейшего памятника, — даже самого простого камня, — для указания места моего погребения. Пусть я почию без имени; пусть я упокоюсь в неизвестности». Когда я стал убеждать его переменить свое решение, он в первый и единственный раз пришел в сильный гнев. Я не мог этого выносить и уступил. На месте его успокоения нет ничего кроме дерновой насыпи. Со временем вокруг нее возникнут памятники; следующее за нами поколение будет глядеть и дивиться на безыменную могилу,
Как я уже сообщил вам, часов за шесть до кончины страдание его прекратились. Он немного задремал. Мне казалось, что он грезит. Раз или два он улыбнулся. Уста его часто повторяли одно имя, вероятно женское, — имя «Эллы». За несколько мгновений до смерти он просил меня приподнять его на подушках, чтоб он мог видеть в окно восход солнца. Он был очень слаб. Голова его склонилась на мое плечо. Он шепнул: «настает!» Потом сказал: «поцелуйте меня!» Я поцеловал его в лоб. Вдруг он поднял голову. Солнечный свет озарил его лицо. Чудное выражение, ангельское выражение проступило в нем. Он трижды воскликнул: «мир! мир! мир!» Голова его снова упала ко мне на плечо, и горе многих лет его жизни миновало.
Он покинул нас. Это был, сдается мне, великий человек, — хотя мир его не познал. Он мужественно вынес тяжкую жизнь. Я еще не встречал такого кроткого характера. Утратив его, я сильнее чувствую свое одиночество. Я, пожалуй, ни разу вполне-то не приходил в себя с самой моей болезни. Иногда мне думается бросить практику, уехать и попытать, не помогут ли мне какие-нибудь заграничные воды и купанья.
Здесь говорят, что в будущем месяце вы женитесь на мисс Вериндер. Удостойте принять мои сердечные поздравления.
Страницы из дневника моего бедного друга ожидают вас у меня в доме, запечатанные в пакете на ваше имя. Я боялся доверить их почте.
Свидетельствую свое почтение с пожеланием всего лучшего мисс Вериндер! Остаюсь, дорогой мистер Франклин Блек,
преданный вам Томас Канди.
Я (как вы, без сомнения, помните) первый начал рассказ и ввел вас в эти страницы. Я же как бы остался позади, чтобы замкнуть его.
Да не подумает кто-нибудь, что я хочу сказать последнее слово об индийском алмазе. Я питаю отвращение к этой злополучной драгоценности и отсылаю вас к иным авторитетам за теми вестями о Лунном камне, которых вы можете ожидать в настоящее время. Я намерен изложить здесь один факт из семейной хроники, всеми пропущенный, но который я не позволю так непочтительно сгладить. Факт, на который я намекаю, — свадьба мисс Рэйчел и мистера Франклина Блека. Это интересное событие свершилось в нашем Йоркширском доме во вторник, 9-го октября 1849 года. На тот случай я сшил себе новую пару платья. А брачная чета отправилась проводить медовый месяц в Шотландию.
Так как семейные празднества была довольно редки в нашем доме со времени смерти бедной госпожи моей, то признаюсь, что, по случаю свадьбы, я к вечеру-то хватил для куражу капельку лишнего.
Если вы делывали то же самое, то поймете меня, и посочувствуете, если же нет, вы, вероятно, скажете: «противный старик! К чему он это рассказывает нам?», причина тому следующая.
Хватив, стало быть, капельку (Бог с вами! Ведь у меня тоже есть любимый грешок; только у вас свой, а у меня свой), и прибегнув к неизменному лекарству, а это лекарство, как вам известно,
«С такими-то мыслями я вникал в свои новые обязанности, имея жену (заметьте! точь-в-точь как мистер Франклин!), новорожденного ребенка. (Заметьте опять. Ведь это может быть и с мистером Франклином!) При этом жена моя», — что уж «при этом» сделала или чего не делала жена Робинзона Крузо — и не желал знать. Я подчеркнул карандашом насчет ребенка-то и заложил полоску бумаги, чтоб отметить этот отрывок. «Лежи себе тут, — сказал я, — пока свадьбе мистера Франклина и мисс Рэйчел исполнится несколько месяцев, тогда и увидим».
Месяцы шли (превышая числом мои расчеты), но все еще не представлялось случая потревожить заметку в книге, только в текущем ноябре 1850 года вошел однажды ко мне в комнату мистер Франклин превеселый-веселый, и сказал:
— Бетередж! Я принес вам славную весточку! не пройдет нескольких месяцев, у нас в доме кое-что случится.
— А что, оно касается до семейства, сэр? — спросил я.
— Решительно касается, — ответил мистер Франклин.
— А вашей женушке есть до этого какое-нибудь дело, сэр?
— Ей тут пропасть дела, — сказал мистер Франклин, начиная несколько удивляться.
— Не говорите мне больше ни слова, сэр! — ответил, — Бог в помочь вам обоим! Сердечно рад слышать.
