Мазай скакал день и ночь, стараясь сберечь коней в бешеной гонке. Останавливался он только для недолгого сна или чтобы дать отдых лошадям. Те были куда менее выносливы, чем парень, выросший в горном кочевье. Он ел на ходу и даже справлял на ходу малую нужду. Пару раз отстреливался из лука от лихих людей, что попытались пойти ему наперерез. Тигр он, помолившись светлому Богу, переплыл на надутых бурдюках, как его научили при походе в Манну. И вот он дома, на левобережье. Отсюда до Суз рукой подать, пару дней всего.
Подскакав к резиденции Надзирающего за порядком, он почти свалился с коня, покрытого хлопьями пены, и прохрипел:
— К самому. Срочно.
Стражники переглянулись и, поддерживая под руки парня, которого ноги не несли уже, отвели к кабинету сиятельного. Тот, немало удивленный, отпустил стражу.
— Говори, — коротко сказал человек, которым пугали друг друга все преступники царства.
Мазай оглянулся. Кабинет был почти пуст. Никаких украшений, самые простые светильники, стол без резьбы. Все сделано очень просто и надежно. Стол завален листами папируса, причем слева лежало то, что нужно было прочесть, а справа- то, что сиятельный уже прочитал. Судя по количеству листов, работы было много. Хутран был среднего роста, крепкий ибритый наголо, как все бывшие жрецы. Суровое лицо, которое никто не видел улыбающимся, было обращено к Мазаю. Тому казалось, что черные глаза этого страшного человека проникают прямо в душу, и видят все твои грехи, о которых уже и сам забыл.
— Сиятельный, — просипел гонец. — Почтенный купец Син-или кланяется вам. Он просил передать, что из Вавилона в Иудею уходит десять тысяч пехоты и тысяча из царского отряда. Ассирийская армия остается в Двуречье, потому что боится удара в спину. Пойдут через великую пустыню, а значит, к Дамаску выйдут через тридцать дней.
Сиятельный задумался.
— Сколько ты скакал сюда?
— Неделю, господин. Почтенный купец обещал десять сиклей, если я успею. Вот, успел.
— Я дам тебе в награду еще десять. Ты отменный всадник. Если нужна будет работа, придешь ко мне, я все устрою.
— Спасибо, господин.
— Купцу Син-или передашь: — Два года. Он поймет.
Великий царь потирал подбородок. Вот ведь сволочи, и тут извернулись, — думал он, — ну да ладно. Посол Езекии голубя оставил, и от него тоже голубя привез. Тому уже весть послали, пусть встречает гостей. Денег ему два таланта золота отвезли под видом подарка, должно хватить, чтобы арабов и египтян нанять. А Персидское царство пока воевать не должно, не время. Еще гнали ушлые купцы строевых коней из Манны и Мидии, вчистую обгоняя царских закупщиков. Надо было монополию на этих коней объявить, да прошлепали. Купчишки первые успели. Делали новые копья и стрелы кузнецы в Сузиане, благословляющие войну, которая идет где-то там, очень далеко от их родного дома. Собирали новые тараны и осадные башни лучшие плотники из царских мастерских, метили каждую деталь и складывали аккуратно на подготовленные телеги, специально для этих таранов сделанные. Видел Ахемен их работу, чуть не прослезился от счастья. Никакого сравнения с тем, что раньше было. Осадная башня в телеге так уложена, что палец сунуть некуда, а сверху кожаным пологом укрыта, который еще и маслом пропитан. Он тогда чуть главного мастера при всех не расцеловал, да сдержался, не по чину. Прилюдно похвалил его и кошель вручил. Пусть радуется. По слухам, тот так расчувствовался, что неделю из кабака не выходил, всему городу про свое счастье хвалясь. Потом его оттуда жена увела и остаток денег забрала, а то бы все пропил.
— Хумбан-Ундаша ко мне, — дал команду царь. Лихой рубака прискакал быстро, получаса не прошло.
— Повелитель!
— Слушай, Хумбан. Надо готовиться. Не получилось у нас ассирийцев обдурить. Начинай склады забивать, смотр воинам проведи. Чтобы готовность к выходу не более двух недель. Зерна — на месяц. Стрелы пусть круглые сутки делают. Если надо, двое плати. Коней, верблюдов, мулов тщательно проверь. Опис и Тарьяну еще раз сверху донизу осмотреть нужно. Боюсь, времени у нас мало.
— Слушаюсь, государь.
— Пока войска ассирийцев к нашим границам не идут, но ждать надо.
— А если и не пойдут?
— Тогда мы пойдем, — засмеялся царь, — но тогда, когда сами готовы будем. На юг и пойдем, Шумер отрежем и напрямую выйдем на арабов и арамеев.
— А Вавилон? — заинтересованно спросил Хумбан-Ундаш.
— А потом Вавилон, уж больно кусок большой, не проглотим сразу, подавимся.
— Там жрецы сильны, государь. Ненавидят они нас.
— Знаю, потому и не спешу. Если Приморье откусим, то дальше легче будет. А сейчас на Вавилонские стены лезть не хочу, мы там половину армии оставим. Это нужно осаду на год-другой устраивать. Представляешь, сколько людей кормить придется? И флот строить нужно будет, мы иначе подвоз зерна по реке не сможем отсечь. Нет, Вавилон точно брать не будем пока.
— Государь, к вам великий Пророк, — почтительно сказал зашедший слуга.
— Зови!
