— Создателям. Кому же ещё? Это они бросили нас в мир, полный страданий, а сами смотрят и смеются. Но им недолго осталось. Я собираю величайший и о**еннейший рейд во вселенной. Мы ворвёмся в их дворцы, мы перебьём их, всех, до единого, и заставим страдать так же, как страдали мы. А когда закончим — мы сами станем хозяевами мира. Сами станем создателями.
— И все бабы нам дадут... — пробормотал я.
Колян покраснел и опустил взгляд. Во, про баб чего-то понимать начал. Эх, быстро растут дети! Так, глядишь, скоро внуков нянчить буду. Тьфу, нахер такое! Что за мысли, Мёрдок?! У тебя рок-группа, или где?!
Я резко встал, тряхнул головой, разгоняя лёгкий хмель.
— Так! — сказал я. — Вы, ребята, молодцы, конечно. Только, Вейдер, ты мне песни напиши сначала, лады? Я тебе даже заплачу больше, чем условились, не обижу. Проспись чуток — и пиши. Завтра уже всё нужно. А ты, Колян, присмотри за ним, ясно? Чтоб не пил и с балкона не прыгал. И, это... — Тут у меня в голове щёлкнула ценная мысль. — Вейдер, ты б поучил пацана уму-разуму! Ну, там, грамоте, чистописанию. Ты ж гуманитарий, ёпта! Историю ему вкачай, сколько помнишь. «Повесть временных лет», вот это вот всё. Только свои высеры не подсовывай.
Вейдер задумчиво кивал, глядя куда-то между мной и Коляном. Чего думал — хрен его знает. Может, сдохнуть мечтал. Представлял, как отыщет Даниэллу и прямо при ней напрыгнет на убивающий меч. Тридцать пять лет, Господи ты боже мой...
— Для чего мне это? — всплеснул руками Коля.
— Тот, кто не помнит истории, обречён повторять её вечно, — сказал я уверенным тоном. — Вот как в том чёртовом колесе, помнишь, я рассказывал? Круть-верть по одному маршруту. Чтобы не обосраться очень жидко, Коляня, надо многое знать, а не только топором размахивать. Ну, оставляю вас вдвоём.
Я сделал шаг к двери, но что-то меня остановило. Взгляд зацепился за характерного вида шкафчик. Подошёл к нему, открыл. А чуйка-то не подвела!
— Что ты делаешь? — вскочил Вейдер.
— Экспроприирую экспроприаторов, — сказал я, сгружая бутылки в инвентарь. — Не ссы, писатель. Воздастся.
И вот уже после этого с чистой совестью вышел прочь.
Погодка нашёптывала ласковым тёплым ветерком и намекала мягкими рассеянными лучами. В Линтон пришло виртуальное бабье лето и, несмотря на свою вопиющую ненастоящность, грело душу.
Но я держался. Если сейчас ещё сильнее нажрусь, чем планировал, могу прийти в благодушное настроение. А мне нужно как следует вломить Вивьен, чтоб обделалась, шалава, от ужаса. Ишь, чего удумала!
К дому я подкатил практически трезвый и очень злой. Но как только открыл дверь, все мои прерогативы мигом сместились куда-то в сторону, хотя бы только потому, что в ноздри ударил не просто запах, а смрад. Как будто террористы взорвали завод по производству «Звёздочки», а МЧС пытается с вертолёта потушить эту херню бальзамом «Биттнер». А я будто сижу неподалёку под ёлочкой и пью настойку шиповника через затяг косяка, как в детстве.
— Что за херня?! — просипел я, но так, что даже сам себя не услышал.
— Мёрдок! — Рома выкатился откуда-то из-за стола и бросился ко мне, как блудный сын, готовый обнять и расплакаться. — Мёрдок, что это за чёрная залупа?!
— У Мэйтаты? — спросил я.
— Во, Мэйтата! — ткнул в меня пальцем Рома. — Он чё, ваще поехавший, или как?
Старые дрожжи взыграли вновь, и я впал в задумчивое, философское состояние.
Поехавший ли Мэйтата? С одной стороны — разумеется, да. Не, ну а кто в наше непростое время не поехавший? Да сегодня, пожалуй, канонически нормального человека можно смело называть психом и отклонением от нормы, потому что нормальным людям по жизни только и остаётся, что навоз разгребать. Так что хочешь жить интересно — сдвигай себе крышу хоть на чуточку. Для этого, кстати говоря, все мы и работаем — бойцы невидимого фронта: музыканты, писатели и прочие наркоманы от Всевышнего. Мы людям башню сдвигаем, чтоб люди потом, как тот Роланд, шарашились в неведомых мирах с револьверами в поисках того, не знамо чего...
— Медс?! — рявкнул Рома, вытаскивая меня наружу из омута задумчивости. — Он весь дом уговнякал, у меня тут сейчас уже приход начнётся!
— Если Мэйтата что-то делает — значит, так надо, — отрезал я. — А если ты забыл, как нужно ко мне обращаться, то я тебе сейчас напомню.
С этими словами я пробил Роме кулаком в поддыхло. Когда же он согнулся, я нежно взял его за уши и добавил коленом в рыло. После этого Рома упал и откатился.
— Ты, Рома, не обижайся, — благодушно сказал я, оглядываясь в изменившемся доме. — Я просто старой школы. Как по мне, детишек после достижения ими полового созревания, п**дить не просто можно, а нужно. Иначе они ни**я про жизнь не поймут. Меня вот в пятнадцать лет мамка застукала бухим и с сигаретой. Так ремнём отхерачила, что на всю жизнь запомнил: бухать и курить — очень плохо.
— И чё, типа не пьёшь и не куришь с тех пор? — пробухтел Рома. Он встал, держась одной рукой за стол.
