— Почему? Бухаю, как сивый мерин, и курю, когда дают. Но я с собой предельно честен и прекрасно понимаю, что я — очень плохой. Потому и терпеть не могу, когда всякие ушлёпки пытаются мне рассказать, что я на самом деле очень хороший, просто меня нужно спасти от бухла и записать в бизнес-школу на курсы брокеров.
Дом выглядел примерно как лавка зельевара, куда я заходил два раза. Первый — давно, ещё на заре своего виртуального существования — пытался найти что-нибудь, чем можно упороться. Безуспешно. А второй — недавно, когда пытался сбагрить всякое говно, что мы с Доном в квестах наковыряли. В принципе, тоже без особого успеха.
Как и в той вонючей лавке, здесь все стены были завешаны пучками трав. Веники частично закрывали окна, которые я, вообще-то, заколачивал, но кто-то отодрал доски. Мэйтата, что ли? Ну, вообще, он любит всякие доски драть. Ему что доски, что брёвна, что пламя преисподней — один хер. Святой человек, великий шаман.
Там, где виднелись просветы от веников, угадывались магические знаки. Не те, пидорские, которые рисуют создатели для своих магических кругов и прочей голубизны, а дикие африканские картинки, от одного взгляда на которые мозг реально охеревает. Те же узоры красовались на полу и... Да, и на потолке! Хренасе, Мэйтата упоролся. Миккиланджыла, блин, и Sex-teen’ская капелла.
Ёп-переёп, а как тут теперь жить-то?!
— Сам он где? — спросил я.
— В лавку зельевара пошёл, — буркнул Рома, всё ещё на меня обижаясь.
— Нахера?!
— Говорит, ещё травы надо. Говорит, всю ночь тут курить будет.
— Так утро ж.
— Да ему пох!
— Ясно... Разберёмся. Так, другой вопрос. Половинка твоя где?
— А? — удивился Рома.
— На! Сдачи не надо. Вивьен где? Или ты её уже совсем — того? В порошок страхал?
Опасение было небезосновательным. Рома, впервые дорвавшийся до бабы, и впрямь проявлял чудеса производительности секса в единицу времени. А учитывая то, что чем больше упарываешься в какое-нибудь дело, тем интенсивнее прокачиваются соответствующие навыки, ситуация начинает напоминать снежный ком, катящийся с высокой-превысокой снежной горы. Этак не удивлюсь, если скоро у Ромы класс изменится на «Ё**рь-террорист». Впрочем, это его заботы, мне главное, чтоб на барабанах стучать не разучился.
— Она ушла, — сообщил Рома. — А чё?
— Куда ушла? Совсем?
— Н-нет... Ну, как эта залупа чёрная появилась...
— Мэйтата. Его зовут Мэйтата. Это мой друг и наставник, ты будешь относиться к нему с глубоким уважением, или мы с ним тебя на двоих распишем.
— Как Мэйтата появился, рассказал, где вы и чё вы, начал тут всякое говно развешивать, так она сказала, что ей нужно срочно в магазин...
— В три часа ночи? — переспросил я, прикинув, во сколько примерно реснулся тут Мэйтата.
— Типа... — пробормотал Рома.
— А ты, кавалер, б**дь, даже проводить не предложил?
— Я предложил, она сказала нахер. Да я, типа, не настаивал. Спать хотелось...
Ну ещё бы. По**ись-ка столько — потом не то что гулять, даже посрать сходить не захочется, под себя навалишь.
— Значит, свалила среди ночи, и больше ты её не видел, — констатировал я.
Рома пожал плечами. Похоже, до сей поры его этот факт не напрягал, но сейчас, с моей подачи, он начал отдуплять, что что-то тут нечисто, и лицо его прям на глазах вытянулось и помрачнело.
— А чё такое? Чё там, типа, случилось?
— Да ничё, — пожал я плечами. — Интересуюсь вот, чем занимаются члены нашей группы. Потому что завтра у нас п**дец какое важное выступление, а сегодня, как следствие, генеральная репетиция. Иствуда разыщи, скажи, чтоб подходил к четырём. Сам тоже, само собой. И эту свою тоже разыщи, скажи, что если не появится, я её найду и клавишами зап**жу до смерти. У меня в группе понятия строгие.
— А клавиши тута, — махнул Рома в сторону стола. — У неё ж инвентаря нет, она их подмышкой с собой не таскает.
— Н-да? — Я скользнул взглядом по синтезатору, стоявшему на треноге неподалёку от барабанной установки, которую Рома, вероятно, из солидарности со своей шалавой, тоже подмышкой не таскал. — Ладно. Но это не снимает с неё ответственности...
— И в группу ты её не записал, — перебил Рома, выплёскивая некую застоявшуюся внутре обиду. — Собирался, даже в ратушу привёл, а там — чуть не женился.
Я вздрогнул. Бр-р-р! Ну да, было что-то такое, помню этот момент в нашем с Мэйтатой стремительном запое. И чего это я? Если предположить, что в состоянии критической ужратости сознание сушит вёсла, и подсознание начинает реализовывать скрытые хотелки и загоны, то это что получается — я хочу жениться на Вивьен? Или просто хочу жениться?!
Так, Мёрдок, спокойно! Дыши! Сейчас мы найдём объяснение... А, во, нашёл! Я просто подсознательно хотел защитить себя от пидорственных притязаний Экси, вот и всё. Выкрутился, фу-у-ух, аж полегчало.
— Мои пути, как и пути всякого гения и творца, неисповедимы! — потряс я пальцем перед лицом Ромы. — Собирай всех к трём. Мэйтата придёт — скажи, чтоб не шумел, мне выспаться надо. Если разбудит до трёх — я ему в жопу бутылку из-под шампанского затолкаю и разобью, так и скажи.
— Да он же меня ё**ет! — испугался Рома.
