– Я на всё согласна, – уже твёрдо повторила она, поднимая голову и глядя в глаза Кощею. – Если отпустишь их, останусь по доброй воле.
– Так бы сразу.
– Дай мне только попрощаться, молю тебя.
Кощей размышлял недолго, но было видно, что решение далось ему с трудом. И всё же он махнул рукой, и мёртвые девушки отпустили Василису, позволяя ей окончательно упасть на ледяной пол. Голова её низко склонилась, а руки безвольно опустились, и казалось, будто она не может решиться подойти к дочери, хоть и сама о том просила. Морен видел, как пальцы её сжались, сгребая снег.
Мертвяки, обступившие их с Настенькой, разошлись, открывая дорогу, и Настенька тут же бросилась к Василисе, кинулась ей на шею, обняла и жарко зашептала:
– Не надо, не соглашайся!
– Я сделала свой выбор, – молвила Василиса.
Она взяла Настеньку за руку и ласково улыбнулась ей, поднялась и подвела девочку к Морену. Тот протянул раскрытую ладонь, и Василиса передала Настеньку ему. Когда его пальцы крепко сжались на маленькой ручке, Василиса шепнула одними губами:
– Пожалуйста, не дайте ей этого увидеть.
Она резко развернулась и с гордо поднятой головой взглянула в лицо Кощея, принимая свою участь. Настенька бросилась было за ней, но Морен поймал её и притянул к себе.
– Не надо, не делай этого! – взмолилась Настенька. – Не отдавай себя ему!
Василиса даже не обернулась, всходя по ступенькам к престолу. Кощей встретил её улыбкой и распахнул объятия.
– Я знал, что ты передумаешь. Клянусь, я сделаю всё, чтобы осчастливить тебя, дорогая.
– Что бы ты ни думал, я всегда любила тебя, Иван.
Ни глаза её, ни губы не улыбались, когда она потянулась к Кощею в намерении поцеловать.
Морен цепко схватил Настеньку, отвернул её голову, прижал крепко к себе. И как бы она ни рвалась и ни брыкалась, он держал её, как и обещал Василисе. Её губы накрыли губы любимого, утянули его в поцелуй. Кощей обнял её осторожно и бережно, чтобы не ранить. Когда объятия его стали крепче, а поцелуй увереннее, Василиса подняла руку с чем-то белым, зажатым в ней. Морен узнал обломок кости – один из тех, что он срубил, когда сражался с Кощеем. Во́т что она загребала в снегу, пока собиралась с силами! Твёрдой рукой она вонзила его под рёбра Кощея, целясь точно в сердце.
Бессмертный сдавленно вскрикнул, глаза его распахнулись, и в то же мгновение кости, защищающие его, вырвались из тела, пронзая Василису насквозь. Из её груди вырвался глухой стон, по губам побежала кровь, но она удержала своё оружие и вонзила глубже.
– Мама!
Морен удержал Настеньку, не дал ей вырваться из его рук, не дал даже повернуть голову. Когда глаза Кощея начали угасать, мертвяки один за другим повалились, точно скошенные порывом ветра. Медленно, из последних сил цепляясь за жизнь, Бессмертный осел на ледяной престол, увлекая за собой возлюбленную. Василиса уже не дышала, поникшая в его объятиях.
Зал окутала тишина, даже вьюга утихла к рассветному часу, одна лишь Настенька тихо плакала. Как только хватка Морена ослабла, она вырвалась из его рук и подбежала к Василисе, упала перед ней, стянула свои варежки и дотронулась до холодной щеки. Когда Морен подошёл к ней, она подняла на него красные, полные слёз глаза.
– Вы можете помочь мне? Мы освободим её, залечим раны, как Кощей сделал с Дмитрием, а потом…
– Хочешь, чтобы я напоил её своей кровью? – спросил Морен, не дослушав.
Настенька кивнула, в глазах её горела надежда.
– Я не стану этого делать.
– Почему?
– Уверена, что хочешь для неё такой участи?
Он обвёл рукой залу, полную мертвецов, некогда ходивших по земле, но почивших много месяцев, а то и зим назад. Среди них был и Дмитрий. Настенька распахнула глаза шире, взгляд её потускнел. Больше она не плакала.
Они возвращались вдвоём. Хоть пегая и осталась цела и здорова, её повели на привязи, а Настенька жалась к Морену, сидя перед ним на вороном. Лошадей, оставшихся в лесу, разыскать не смогли – метель за ночь замела дороги, а блуждать ради них по горам Морен счёл излишним риском. Настенька не спорила. За всю дорогу она не произнесла ни слова.
Дружинники князя встретили их у городских ворот и пропустили без помех и вопросов. Никто, даже сопровождающие, не смел заговорить с ними, но Морен видел, сколько боли, тоски и страха было в тех взглядах, что бросали они на Настеньку. Но как только они спешились в дворцовых садах, её отняли у Скитальца. До последнего цеплялась она за него и не хотела отпускать его руки, однако подчинилась, когда уже знакомый Морену десятник объявил:
– Царь ждёт вас.
Предстать перед Радиславом Настенька оказалась не готова, и Морен нисколько не винил её за это.
Разговор с царём не мог быть лёгким. Тот встретил его один, в том же коридоре, что и в первый раз, отослав слуг, дружину и всех придворных. Пока Морен вёл рассказ, Радислав ни разу не посмотрел на него: взгляд его был направлен на спящий, укутанный снегом сад и терялся средь заиндевевших ветвей.
– Как ты мог… – было первым, что произнёс Радислав. Каждое слово давалось ему тяжело, словно он силой тянул их из себя. – Как ты мог такое допустить?
– Это был её выбор.
