– Я не для того тебя посылал.
– Я спасал вашу внучку.
– А должен был спасти дочь! – сорвался Радислав, впервые взглянув на Морена.
Боль и гнев читались в его глазах. Морен промолчал – не знал, что ответить, да и стоило ли? Царь даже не заметил, как признался в том, в чём так и не созналась Василиса.
– Убирайся, – процедил Радислав сквозь сомкнутые зубы. – Убирайся вон! Лишь из уважения к отцу я не приказал снести твою голову немедля. Вон!
Морен не желал спорить. Он покинул палаты, оставив царя один на один со своим горем. Последним, что он увидел, был сломленный человек, уронивший голову на окно и закрывший её руками. Таким он его и запомнил.
Едва переступив порог, Морен наткнулся взглядом на сидящую на полу, прямо за дверью, Настеньку. Она обнимала колени и… подслушивала. Не было сомнений, она слышала каждое слово – это читалось на её бледном личике и в потухших глазах.
– Отец… дедушка, – поправила она саму себя, – не любит меня, верно?
– Вовсе нет, – как можно искреннее солгал Морен.
– Я раньше думала, это потому, что я не его дочь. Но он ведь всё равно моя кровь, родной дедушка. Почему?
– Я… я не знаю. – Морен чувствовал себя потерянным перед болью этой девочки. – Просто так иногда случается, что даже родители не любят своих детей. В этом нет твоей вины. Мама любила тебя больше всех на свете.
Настенька слабо улыбнулась, но казалось, она вот-вот расплачется.
– Да, и правда.
Немного помолчали. Так и не найдя нужных слов, Морен протянул руку, чтобы помочь Настеньке подняться.
– Проводишь меня? Мне ещё нужно забрать Куцика.
– Ту большую птицу?
– Ага.
Настя кивнула, поднялась на ноги, отряхнулась, утёрла так и не побежавшие слёзы, взяла его за руку и повела по коридорам.
Стены внутри дворца были расписаны цветными красками, но сейчас, когда свет солнца скрадывало серое полотно облаков, они казались тусклыми и холодными. Даже жар-птица в одном из сюжетов выглядела не ярче дворового петуха. Звенящая тишина властвовала здесь, лишь иногда редкий стражник у той или иной двери мог сдержанно кашлянуть им вслед. И даже вид на укутанный снегом прекрасный сад, открывавшийся через высокие окна, лишь добавлял ощущение холода. Но Морену никак не удавалось вспомнить, чувствовал ли он себя столь же неуютно здесь три дня назад, когда впервые ступил во дворец.
– А куда вы поедете дальше? – спросила его Настенька, пытаясь завязать разговор.
– Не знаю, ещё не решил. В Липовец, наверное.
– У нас там летний дворец. Вы к нам заедете?
– Нет, это вряд ли.
– Жаль… Но я понимаю.
Настенька склонила голову, затихла.
– Я навещу тебя, когда подрастёшь, договорились?
– Обещаете?
– Обещаю.
И тут же улыбка засияла на её лице.
– Кстати, всё спросить хотел, – неуверенно начал Морен. – А кто рассказал тебе про твою маму?
– Маруша, моя мачеха. Только вы её так не зовите, она этого не любит.
Морен оцепенел. Неожиданно вспыхнувшее осознание сковало изнутри тревожным предчувствием и стылым страхом. Настенька смотрела на него в недоумении – взгляд Скитальца после её слов стал ледяным и жёстким. Но он сумел натянуть улыбку и произнести почти ласково:
– Отведёшь меня к ней?
– Мы к ней и идём.
Она привела его в покои царицы. Та встретила их, сидя перед большим зеркалом и расчёсывая гребнем блестящие, точно шёлк, волосы, а Куцик восседал на её плече. Морен оглядел комнату и понял, что она ждала их: ни прислуги, ни дружинников – ни одной живой души не было в палатах, а её отражение вскинуло уголки губ в знак приветствия.
– Настенька, милая! Почему ты всё ещё в верхней, да ещё и мужской, одёже? – произнесла царица, обернувшись. – Иди переоденься. Живо! – Она растянула последнее слово и украсила его улыбкой, чтобы наказ её не звучал слишком строго.
Настенька смутилась, потупила взгляд.
– Иди скорее, нам всё равно нужно поговорить. Дверь за собой закрой.
– Хорошо.
Настенька робко кивнула, так и не поднимая головы. Напоследок она шепнула Морену: «Вы обещали!» – и юркнула за дверь, прикрыв её за собой, как и было велено.
– Милая девчушка. – Царица улыбалась, речь её была ласковой, вкрадчивой и мелодичной, но глаза оставались безразличны. Повернув голову к Куцику, она почесала его грудку, и, к удивлению Морена, тот прикрыл веки от удовольствия. – Я ждала вас.
– Я догадался.
– Интересная птица. Красивая, да и проклятых не боится, раз путешествует с вами. Нужно будет заказать таких для моего сада. Сказать по правде, я не люблю Царьград – Липовец моему сердцу милее. Но этот дворец и сад при нём стоят того, чтобы перетерпеть грязь и серость города.
– Зачем вы хотели меня видеть?
Морен не желал ходить вокруг да около. Голос его звучал холодно, и царица перестала изображать любезность.
– Вы убили Кощея. Это правда?
– Нет, не я. Но он мёртв, это действительно так.
Она улыбнулась, на этот раз совершенно искренне.
– Вы вызываете во мне противоречивые чувства. Я боюсь вас и восхищаюсь одновременно.
– Зачем вы это сделали? Вы солгали Настеньке. Ей всего девять, Кощей стал проклятым тринадцать лет назад, она не могла быть его дочерью.
