Караван скрылся в дыму и за воротами. Морен был столь близко, что слышал голоса людей, подгоняющих его. Что они кричали, он не понимал: не узнавал, не разбирал слов, но суть угадывалась легко. Деревянные ворота пришли в движение, начали смыкаться. Нутро Морена похолодело: они не стали ждать его или готовятся захлопнуть их, едва он ворвётся в город? Размышлять о том было некогда. Но прежде чем ворваться в пелену дыма, Морен успел разглядеть шесты вдоль городских стен. И понял, что жестоко ошибся: то были не чучела, а некогда живые люди, привязанные к столбам и оставленные умирать на солнце.
Лошадь влетела в белёсый дым, потянув его за собой порывом ветра, а затем и в ворота. Высокие створки сомкнулись, и олгой-хорхой ударил по ним со всей мощью, явно приложившись телом. Ворота дрогнули, сотряслись, но устояли, лишь посыпалась крошка с каменных стен. А следом упала и решётчатая железная створка, вонзившись зубьями в землю на добрую треть. С той стороны раздались вой и скрежет, как если бы что-то скреблось в них, но шум потонул в криках и голосах людей.
У ворот собралась толпа. Голоса смешались в единый гвалт, и даже зная язык, не удалось бы разобрать ни слова. А у Морена и вовсе в ушах стоял сердечный гул, заглушающий всё остальное. Дым ел глаза, они нещадно слезились, но он не позволял себе закрыть их, боясь налететь на кого-нибудь.
Как только скрежет ворот остался за спиной, он натянул повод, чтобы остановить лошадь, и в ней будто переломился последний прут. Ноги кобылы подогнулись, она рухнула головой вперёд, как подкошенная. Морен успел выпрыгнуть из седла, отбил плечо, но остался цел. А лошадь встретила землю грудью, хрипло взревела и повалилась на бок, рвано и тяжело дыша.
Когда Морен поднялся, держась за ушибленную руку, их уже окружили люди. Каена нигде не было видно, но сквозь толпу прорвался Елисей. Спросил было что-то, но Морен не разобрал из-за шума. Местные наседали, валили к несчастной лошади. Мужчины перелаивались меж собой, женщины стенали и заливались плачем. Кобыла ещё дышала, но каждому при взгляде на её взмыленные бока и судорожно вздымающуюся грудь становилось ясно – она не жилец. Что-то в ней надорвалось, и воздух вырывался из ноздрей с хрипящим свистом.
Морен оттолкнул Елисея и подошёл к кобыле. В груди закипала злость на собственное бессилие, стук сердца отдавался в груди ноющей болью. Выхватив меч, он шагнул к её голове и заглянул в отражающий его блестящий глаз. Из толпы раздались крики, но, один чёрт, он не понимал ни слова. Лишь единожды разобрал на знакомом языке:
– Добей её! Милосерднее будет!
Но он и так это знал. Поднял меч над головой и уронил его на шею лошади, вложив в этот удар всю ярость, что клокотала в груди.
Хрип затих, а с ним и гомон толпы.
Тишина продлилась недолго. Морен не успел перевести дух, как одна из женщин заголосила, заревела пуще прежнего и упала на колени от горя. Ей вторили другие. Будто вдовий плач стенанием разнёсся по площади, разрывая в клочья душу. Началась суматоха. Мужчины, пытаясь перекричать жён и дочерей, цапались, многие пытались увести их силой. Другие недобро поглядывали на Морена. Кто-то принёс полотно и накрыл тело убитого животного. Елисей, которого толпа успела оттеснить, вновь пробился к Морену, осторожно взял его за рукав, привлекая внимание. Он хмурился, и глубокая морщинка пролегла у него меж бровей, когда он обратился к Скитальцу:
– Думаю, нам лучше поскорее убраться отсюда.
Морен пошёл за ним, не осознавая себя, – внутри зияла пустота, и он повиновался просто потому, что не знал, как быть дальше. Как только они выбрались из сгущающейся у ворот толчеи, Елисей отпустил его, а Морен послушно поплёлся следом.
– Что я сделал?
– Не совсем вы… – уклончиво ответил торговец. – Смерть коня у мэнгэ-галов – дурная примета, особенно столь… мучительная. А вы ещё и кровь пролили, тем самым оскорбив лошадь, которая, по сути, спасла вам жизнь. Подарили ей поганую смерть, так сказать. Не обращайте внимания, – добавил он, натягивая смущённую улыбку, словно бы извиняясь за них.
– Что же мне, надо было обухом её приложить?
– Именно так, – вздохнул Елисей. – Ну, или сломать хребет… Сам не знаю, как они это делают. Удушить, кстати, тоже можно.
Морен не ответил. На душе было паршиво, и не покидало ощущение, что всё это только начало и необходимо собраться.
– Что это была за дрянь, вы знаете? Которая гналась за нами.
– Увы, нет. С такой ещё не сталкивался, но слышал о ней.
– Нам стоит опасаться, что она проберётся сюда?
– Не думаю. Насколько мне известно, город строили как раз с заделом на то, чтобы уберечь людей от подобных олгой-хорхою. Полагаю, стена уходит слишком глубоко под землю.
