Елисей выглядел глубоко поражённым. Он попытался вскочить на ноги, но незваный гость остановил его движением ладони. И тем же плавным движением кисти повелел ему опуститься обратно. Сам же он сел на шкуру меж ними, спиной ко входу, и широко развёл колени. Неудобное, на взгляд Морена, положение ног он принял с такой лёгкостью, что сам собой напрашивался вывод – местные всегда сидят именно так: скрестив ступни и разведя колени, открываясь собеседнику. Следовало запомнить, если он не хотел новых неприятностей.
– Меня зовут Модэ́. Я пришёл поговорить с вами, – лишь слегка искажая слова, делая их более звучными, представился мужчина.
Глаза Елисея распахнулись ещё шире.
– Чем обязаны такой честью? Мы только прибыли, прошу прощения, я не могу принять вас подобающе.
– Не нужно. Я здесь не гость, а по делу. Вы же Скиталец, верно?
Весь разговор он глядел в упор лишь на одного Морена. Без страха, без интереса, решительно и твёрдо. Он явно привык отдавать приказы и привык, что их исполняют немедля.
– Да, верно, – подтвердил Морен.
– Я наслышан о вас. И хочу, чтобы вы помогли мне.
– Каен, глянь, пожалуйста, не улетел ли Куцик, и если он ещё рядом, принеси его мне.
Тот посмотрел на Морена с недоумением и чуть ли не возмущением. Но, взглянув на Модэ, увидел, что тот и Морен смотрят друг другу в глаза, словно проверяя на смелость, и сообразил, в чём дело. Не без лишних слов, с тихим бурчанием он поднялся и вышел из юрты, а в разговор вступил Елисей:
– Если вам будет легче, можете говорить на тэнгрийском, я переведу.
– Не нужно. Я учил ваш язык и считаю, что говорю хорошо.
– У вас прекрасное произношение, – улыбнулся Елисей.
– Да, соглашусь, – добавил Морен. – Зачем он вам?
– Спасибо. У нас много рабов из Радеи и её вассальных княжеств. Они живут с нами и растят детей, передают им свой язык. Хан обязан знать языки рабов, чтобы понимать, о чём они говорят за его спиной.
– Хан?
Полог поднялся вновь, обрывая их разговор, – то вернулся Каен, держа Куцика на сгибе локтя. Птица издала приветственное «Выэ-э-э!» и спорхнула вниз, опускаясь на землю перед Мореном. Модэ смотрел на Куцика во все глаза, пока тот клевал хозяина в колено, привлекая внимание. Пришлось подставить ему ладонь и пересадить на плечо, чтобы успокоился.
Морен ждал, что Модэ, как и все остальные, начнёт расспрашивать его про Куцика, который вертел головой, осматривая людей жёлтым глазом. Но тэнгриец поборол любопытство, собрался и сделал вид, что их не прерывали, а Каен успел занять своё прежнее место.
– Я старший сын Бату́-хана, прошлого владетеля этих земель, – пояснил Модэ. – Мне надлежало перенять титул отца. Но в силу некоторых событий и наших с братом юных лет после его казни ханом стал мой дядя Тими́р.
– Наверное, мне стоит выказать вам сочувствие?
– Не стоит, – холодно осадил Модэ. В словах Морена не было насмешки, но этот тэнгриец казался последним человеком в Каменной степи, к кому следует испытывать жалость. – То было девять лет назад, я уже давно оправился и к вам за другим. Я много слышал о вас. Вы отлавливаете… как это по-вашему называется? Нечисть?
– Проклятых, – с лёгкой усталостью поправил Морен. – И я не отлавливаю, а убиваю их.
Модэ кивнул, давая понять, что принял к сведению.
– Мне нужно, чтобы вы нашли и отловили мою мать.
– Ого!
Удивлённое восклицание сорвалось с уст Каена, и он тут же привлёк всё внимание к себе. Но, кажется, вовсе не смутился, и о нём позабыли вновь. Модэ не сводил глаз с Морена, словно испытывал его на прочность, пытался прочесть скрытое полумраком и маской лицо. Не он первый и не он последний – Морен знал, как себя держать с такими. Напускная усталость, спокойствие и безразличие служили ему лучшим щитом, чем колкие слова или грубая сила.
– Что стало с вашей матерью?
– Айла-хатун обратилась в мангуса, или, по-вашему, в проклятого. Но здесь все зовут её арысь-поле.
– Здесь? Она в городе?
– Да. Скрывается, прячется… но ни на кого не нападает. Все знают о ней, многие видели её силуэт или тень в ночи. Собаки чуют её и заходятся истошным лаем, тогда как глаза их хозяев не могут ничего различить в темноте. Она никому не причинила вреда, лишь пугает, поэтому многие относятся к ней с почтением и уважением, как к доброму духу, что приносит дурные вести. И именно потому, что до сих пор она никого не убила, дядя и не отдаёт приказ о её поимке.
– Зачем она тогда вам? Да ещё живая.
По лицу Модэ пробежала тень, словно его покоробили или даже оскорбили слова Морена, и всё же он хорошо держал себя в руках, даже в те мгновения, когда глаза его пылали огнём. В них легко читалось, что этот тэнгриец скор и жарок на чувства, но научился держать их в узде и не давать себе воли.
– Когда она обратилась, – начал он, – в том обвинили отца. Его покрыли позором, как и весь его род. Поэтому дядя и стал ханом, когда отца призвало Вечное Небо.
– Обвинили в чём? Я не понимаю.
Морен оглянулся на Елисея, а тот, словно этого и ждал, тут же вмешался.
