– Позволите? – вежливо спросил он. Модэ не возражал. – Это местный обычай. Здесь, если кто-то обращается в мангуса, то есть нечистого, всегда ищут виновного, того, кто повинен в обращении. Жестокий муж, сварливая жена, насильник, преступник, убийца… вы лучше знаете. – Торговец вздохнул. – По их вере, всегда есть виновный. И когда такой находится, его отдают на съедение обратившемуся, дабы он свершил свою месть.
О да, Морен прекрасно понимал, о ком и о чём говорил Елисей. Но также не понаслышке знал, что те же домовые, волколаки и летавцы становятся проклятыми из-за собственных пороков, а не по чьей-то вине, и потому вся его суть противилась такому укладу.
– Но матушка не съела отца! – возмутился Модэ. – Разве это не доказывает его невиновность? Отец сам освободил её ещё до суда, а она не кинулась на него, не причинила вреда, а предпочла бежать. Однако его всё равно обвинили и казнили, просто иначе: привязали к столбу за стенами города. – Глаза Модэ сверкнули, и он выплюнул с отвращением: – Смерть для насильников и грязных убийц, а не для великого хана.
Морен вспомнил эти столбы. Он видел их, когда нёсся к воротам на всём скаку, – обглоданные, истерзанные тела, оставленные гнить на солнце. Так вот за что их так. Жестокая участь и поганая смерть, но тэнгрийцы наверняка считают, что это своего рода справедливость. Интересно, помогает ли такой способ устрашения хоть немного?
– А что становится с проклятым после того, как он сожрал виновного? – задал он мучивший его вопрос.
– Его выпускают за стену, – ответил Модэ, – и никто более не вправе причинить ему вред.
– Это ещё почему? – Морен не сумел скрыть удивления. – Ни разу не слышал, чтобы расправа над обидчиком помогала проклятому исцелиться. Даже после смерти виновного Проклятье остаётся с ним, и он всё так же опасен для других.
– Месть очищает их души от сожалений и гнева. После смерти виновного мангусы становятся чисты, как дикие звери. Волк опасен не по своей воле, а потому что так велит его суть.
– Но волков вы убиваете. Или же нет? Позволяете им жрать овец или другой скот? Что-то я сомневаюсь. Так в чём различие? Месть не очищает, она лишь порождает ещё одну смерть. Да и откуда уверенность, что вы всегда наверняка находите виновного? Даже сейчас вы уверяете меня, что вашего отца обвинили ошибочно.
Лицо Модэ исказилось, черты его заострились от гнева.
– Вам не понять, – отрезал он. – То наш уклад, не ваш. Даже если в чём-то я готов с вами согласиться, я не позволю чужеземцу говорить дурно о моём народе и его обычаях.
– Разве я сказал дурное?
– Все они прежде были нашими отцами, братьями, матерями и сёстрами. У кого поднимется рука на родную кровь? По-вашему, милосерднее прекратить их страдания? Но что, если они не страдают и обращение для них – всё равно что дар?
– Нет, милосерднее не дать им убивать других, – качнул головой Морен. Пока Модэ распалялся всё сильнее и говорил всё жарче, он оставался не в пример спокойнее его. – Милосерднее не плодить новые смерти, не создавать опасность для караванов и путников. Заботясь об одной родной душе, вы забываете об общем благе и, сохраняя одну жизнь, рискуете отнять дюжину.
Щёки Модэ запылали, краска залила лицо до самых ушей. Его трясло от гнева. Пришедший с ним тэнгриец впервые зашевелился, сделал шаг из тени, но Модэ, не оборачиваясь, остановил его поднятой рукой. Ещё мгновение, и он унял гнев, удержал в узде.
– Вы говорите так, – начал он медленно, цедя слова, – потому что никто из ваших близких не становился мангусом. Вам не понять, насколько тяжело поднять меч на того, кто дорог тебе. Кто возьмёт на себя роль палача? Вы сами её на себя взвалили или это сделал кто-то другой?
Морен заметил краем глаза, что Каен обернулся к нему, бледнея от этих слов, но сам он сохранил лицо, не ощутив даже горечи, лишь тоска отозвалась в душе, словно глухое эхо.
– А вы судите, не зная ничего обо мне, – сказал он устало. – Я же видел проклятых, что наслаждались своим пороком и обретённой силой, сеяли смерть и упивались ею. Видел и тех, кто умолял убить их, поскольку не желал себе такой доли. Быть может, вы правы, и смерть для них – не лучший исход, но другого я попросту не знаю. Для меня они уже мертвы.
– Вот именно, не знаете. Но это не значит, что другого исхода нет.
Елисей кашлянул в кулак, привлекая внимание обоих.
– Давайте вернёмся к сути проблемы. Думаю, будь ваш спор таким простым, его бы разрешили уже давно и без нас.
Морен кивнул и вновь обратился к Модэ:
– Зачем вам всё-таки ловить мать, если она не опасна для людей?
«Во что я не очень верю», – добавил он мысленно.
