Но в глубине души он испытал облегчение – увидав алтарь и кости вокруг, он решил, что ребёнка хотят умертвить, а не только лишь ослепить.
– То наш оберег. Нечистью становятся те, чьи глаза пылают красной злобой. В нас нет той злобы, мы не видим зла, что может толкнуть нас на нечистый путь, и избавлены от Проклятья.
– Это не так… это не так работает.
– Почём вам знать? Если способ даёт плоды, отчего же им не пользоваться?
– Тогда зачем вам я?.. И другие… путники. Чьи это кости?..
– Одних глаз мало, нужна ещё чья-то жизнь. Если мы хотим, чтобы ребёнок жил, должны принести взамен кого-то другого. Даже Бажен отдал сына, которого привёл с собой, чтобы остаться с нами. А тут так удачно подвернулись вы.
«Удачно ли? Как долго Вея караулила у дороги, поджидая случайного путника? И чем вы поили роженицу, что она родила именно сегодня?» – мысли эти Морен уже не озвучил, приберегая силы.
– Вижу, мальчики всё-таки перестарались, – по-отечески качая головой, произнёс Веслав. – Мне нужно идти. Иначе
И он ушёл, оставив его одного в ожидании погибели.
Морен прикрыл глаза, посидел так какое-то время, дожидаясь, когда тошнота и головная боль окончательно отступят, и посмотрел на небо. До рассвета ещё далеко, значит, не так уж и долго он пробыл без сознания. Когда он завозился в попытках освободить руки из пут, Куцик опустился рядом, видать, всё это время прятался в ветвях старого дуба. Морену даже говорить ничего не пришлось – Куцик сам начал клевать и дёргать верёвки, стараясь освободить его.
– Я благодарен тебе за заботу, – обратился к нему Морен. – Но, боюсь, придётся клевать их до утра. Лучше попробуй вытащить мой нож, если его не отняли.
Куцик в самом деле, словно понял его, оставил в покое путы и, взлетев, опустился на бедро. Сунул голову и начал копаться в поясных сумках, извлекая наружу то пучки растений, то бутыльки с настойками, то мешочки с солью или перетёртыми травами. Ненужное – то бишь всё – он просто выкидывал на землю и лез в следующую сумку. А Морен не знал, как так извернуться, чтобы Куцик сумел дотянуться до охотничьего ножа, который он носил за спиной.
Кусты неподалёку затрещали, зашевелились. Морен вскинул голову на звук, и глаза его загорелись алым, а Куцик предусмотрительно взлетел, вновь прячась среди ветвей. Но это оказалась всего лишь Вея. Выйдя на поляну, она остановилась и, боясь ступать дальше, тихо позвала его:
– Вы тут?
– Вея? Что ты здесь делаешь?
Едва Морен подал голос, она кинулась к нему и упала на колени перед ним. Без спросу ощупала лицо, веки, выдохнула облегчённо и спустилась к его рукам, отыскала верёвки. Она пыталась развязать их, но те не поддавались, пока Морен не подсказал ей нащупать нож. С ним дело пошло быстрее. Чудом не порезав его, Вея освободила ему руки, а когда Морен растёр кисти и встал на ноги, она, запинаясь, поднялась следом и ударила ладонями ему в грудь.
– Уходите! – зашептала она в страхе. – Уходите, пока не поздно! Папенька из меня весь дух выбьет, коли проведает, что я освободила вас.
– Как ты догадалась, что я здесь?
– Я всю ночь за вами следила. Да и все знают, что́ затем следует, когда рождается младенец.
Морену очень хотелось фыркнуть: «Кто бы сомневался», но грубить той, что спасла ему жизнь, не считал правильным, даже если она и заманила его сюда.
– Заберите меня с собой, – попросила она вдруг.
Но Морен покачал головой.
– Нет, не сейчас. У меня есть ещё одно дело.
Лицо её вытянулось, побелело, губы задрожали. Морен спешно взял её за плечи и обратился мягко и ласково, стремясь успокоить:
– Твоему отцу я ничего не сделаю. И никому из ваших вреда не причиню. Возвращайся домой и не приходи сюда больше.
– Но…
– Обещаю, я не причиню вам вреда. Главное, чтоб до утра сюда никто не приходил.
Медленно, нерешительно, но она кивнула. Морен отпустил Вею, и плечи её поникли. Всё ещё дрожа от страха, она развернулась к деревне и почти бегом кинулась прочь. А Морен проверил, что́ осталось при нём. Ни меч, ни нож, ни арбалет – ничего не отняли, видимо, решив, что он всё равно не сможет освободиться. Но едва он подумал об этом, по коже пробежал холодок страха. А что, если оружие оставили при нём, потому что уверены: даже свободный, он не сможет дать отпор?
– Что же это за проклятый, которому они служат? – зло процедил он сквозь зубы, сжимая рукоять меча.
Куцик опустился на его плечо и пронзительно, по-птичьи закричал, выражая готовность оставаться рядом до конца. Вдали уже трещали деревья, и, подняв голову на шум, Морен увидал, как подгибаются кроны и напуганные птицы разлетаются в стороны. Проклятый приближался, и уже угадывалось наверняка, что размера он огромного.
