Морен едва слышно хмыкнул, молчаливо принимая чужой уклад. Вея не спешила уходить. Они были совсем одни, где-то вдалеке всё ещё приглушённо звучала музыка, но здесь она казалась тенью их разговора, а не чем-то давящим и утомляющим. Вея молчала и словно бы размышляла о чём-то, а Морен ждал, что́ именно она хочет сказать. Он видел, что она мнётся и не решается, поэтому не настаивал и не торопил, хотя неловкость сковывала и угнетала. Отставив кувшин, Вея вдруг опустилась на лавку и, сжав в пальцах тюфяк, обратилась к Морену:
– Вы ведь странник, верно?
– Да, пожалуй.
– Я думаю, вы мне снились. Несколько ночей подряд я видела во снах странника в тёмных одеждах… Лица у него не было, лишь чернота, но он был добр и обещал перемены.
«Не удивлюсь, если она говорит так всем путникам, захаживающим к ним», – подумал Морен, но вслух произнёс иное:
– Вы видите сны? Прям видите?
– Да. Это странно? Только во снах я и могу видеть. Не знаю, может быть, мир совсем не такой, каким я вижу его во сне, ведь наяву мой мир – одна лишь чернота. Но во снах есть свет, и он разный. И привычные предметы, которые прежде я лишь трогала, обретают форму. Я смотрю на них, не касаясь, и точно понимаю, что это они. Во снах я знаю, как выглядят деревья, цветы, куры… А наяву мне известно лишь как они пахнут, как ощущаются под руками, как звучат, когда их касается ветер…
Сквозь глухую из-за стен музыку прорвался женский крик. Роженица готовилась разрешиться от бремени, и её голос воем разносился по всей деревне. Морену казалось странным, что праздник и музыка не унимались, а словно наоборот, пытались заглушить её боль, укрыть завесой шума от остальных.
– Вы не могли бы рассказать мне, – продолжила Вея, когда плач беременной стих, – о мире за пределами леса?
Морен растерялся. Никто и никогда не просил и не спрашивал его о подобном, хотя люди, не занимающиеся торговлей, могли всю жизнь провести на одном месте, не выбираясь даже в соседнее село, и их это вполне устраивало. В Радее не было стен, не считая тех, что защищали, а не удерживали, и любой желающий мог свободно бросить всё и отправиться в путь за лучшей жизнью.
Но вряд ли на это способна слепая девушка, привязанная к общине недугом. Они жили в уединённом, закрытом мире. Жили, судя по всему, счастливо, но выбора жить по-другому им не давали. Лишённый зрения в момент рождения уже никогда не покинет селение, разве что отправится на тот свет. Морен вдруг проникся сочувствием к этой девушке. Ему стало ясно, что она липнет к нему не из женского интереса, а из детского любопытства, и утолить этот голод ему куда как проще. Опустившись на лавку рядом с ней, он улыбнулся под маской и спросил:
– Что именно вас интересует?
– Всё.
– Вы хотели бы увидеть мир?
– Нет. Сложно тосковать по тому, чего у тебя никогда не было. Но мне нравится слушать истории путников, что забредают к нам. Я бы хотела побывать в городах, полях, других поселениях… Но я хочу услышать, как они звучат. Хочу узнать, чем они пахнут. Один путник рассказал мне о море, о морском бризе. Сказал, что на море так ощущается ветер – прохладно, колюче, словно во время дождя, но иначе. Однако он так и не смог описать мне, как оно звучит. Большую воду я себе представить могу, но, кажется, это так скучно… А он говорил о нём с таким восторгом!
– Что с ним стало?
– С тем путником? – Вея словно удивилась. – То же, что и с большинством. Они покидают нас, мало кто задерживается. Чтобы остаться, надо пожертвовать зрением, не многие готовы пойти на это. Они не хотят отдавать то, чем владеют с рождения.
Морен тихо хмыкнул, прекрасно понимая их выбор, и призадумался – ему в голову пришла одна идея.
– Я не могу отвести вас к морю, – произнёс он, – но могу показать, как оно звучит. Будет очень похоже. Доверитесь мне?
– Д-да! Да, конечно!
Вея так разволновалась, что лёгкий румянец коснулся её щёк. Морен же медленно снял перчатки, протянул руки к Вее и зажал её уши ладонями.
– Не двигайтесь и ничего не говорите. Прислушайтесь. И услышите, как звучит море в непогоду.
Они замерли, и звуки за пределами дома стали казаться далёкими и чужими, будто сама тьма за границей факелов окутывала их и оберегала от мира. Все чувства и мысли отражались на лице Веи, Морен мог читать её, как открытую книгу. Собранность и сосредоточенность сменились непониманием, затем удивлением, а следом радость и восторг овладели ею. Она будто засветилась изнутри, как утреннее солнце. Открытая улыбка озарила её губы, сделав черты лица краше, и Морен невольно улыбнулся. В груди просыпалось тепло при взгляде на эту девушку, такую искреннюю в своей радости и такую открытую ко всему.
– Я словно слышу ветер! – воскликнула Вея.
– Это и есть море. Вода и ветер. Запах соли и шум волн.
– Но здесь же нет ветра. Я не чувствую его на коже.
– Считайте это ловким трюком. Вы легко повторите его, просто закройте уши в тишине.
Когда Морен убрал ладони, она широко улыбнулась – уже по-другому, чуть смущённо – и протянула руки к нему.
– Позволите?
