Ночь была безлунной – молодой, растущий месяц едва освещал небо, но глаза Морена горели алым, и он видел всё будто в сумерках. Шорох листвы и скрип стволов не пугали его, он слишком часто такое видел. И всё-таки знал, что выйдет к нему не леший – не живут они близ деревень и не вступают с людьми в договор, – но кто же тогда? Когда ближайшие осины подогнулись и тонкая берёза переломилась пополам, а проклятый явил себя лунному свету, Морен сразу понял, кто перед ним.
Лихо. Гигантское чудовище с фигурой человека, но даже близко не похожее на него. Никакой одежды на нём не было, да и не нужна она ему, ведь кожа его после обращения стала сморщенной и жёсткой, будто ожоговый нарост. Руки, ноги, торс – как у худой сгорбившейся женщины. Даже когти на руках напоминали скорее обломанные старые ногти. Но не телом и когтями страшно было лихо, а ликом. Ни одного волоска ни на теле, ни на лице его не было, да и лица, по сути, тоже. Там, где обычно располагались глаза, кожа срослась, оставив подобие старого шрама, а рот превратился в округлую щель, безгубую, но со множеством острых зубов внутри. Лиха всегда безобразны, ибо только родившиеся с уродствами дети могли стать ими.
И теперь, глядя в отсутствующие глаза чудовища, Морен понимал, что мог бы догадаться и раньше.
Лихо со свистом втянуло воздух, шагнуло к нему. Морен дёрнул плечом, прогоняя Куцика, и выставил оружие вперёд, готовый защищаться. Что-то подсказывало ему: просто уйти не получится. Его принесли в жертву, и лихо не упустит своё подношение. Морен вспомнил, что за спиной у него алтарь, на котором всё ещё покоились покрытые кровью детские глазки. Чудище пришло за ними, но на кой чёрт они ему?!
«Месть. Ну конечно же. Слепая девушка, над которой издевались, заставила своих обидчиков пройти через то же, через что прошла она», – сделал он вывод, казавшийся теперь очевидным.
Лихо вдохнуло со свистом и потянуло руку к Морену. Словно очнувшись, он распахнул глаза шире и отпрянул. Под ногами хрустнула кость, и лихо резко крутануло головой к нему. И столь же резко ударило ладонью, словно хотело смахнуть его. Морен уклонился, пригнувшись к земле, схватил камень под ногами и бросил его в ствол дуба, к которому был некогда привязан. Послышался глухой стук о кору, и лихо тут же полоснуло древо когтями, разодрав его до белой сердцевины.
Лихо было слепо, но отлично слышало.
Морен сжал зубы, боясь даже дышать. Сердце билось в неистовстве, и он тревожился, как бы лихо не услыхало его стук. Нужно успокоиться, иначе его найдут. Вечно уворачиваться он не сможет – выдохнется, потеряет в сноровке и скорости, – но и пошевелиться страшно. Под ногами валежник да кости, меч и тот разрезает воздух со звуком, а бить чудище по конечностям бессмысленно и только разъярит. Нужно как-то добраться до головы, шеи, но как, если лихо в три раза выше?
Пока Морен стоял в оцепенении и думал, стараясь успокоить дыхание и сердце, лихо нащупало алтарь, наклонилось к нему и смахнуло маленькие глазки себе в пасть. Морен мгновенно решил, что это его шанс и другого такого не представится. Вскинув меч над головой, он со всей силой, как топор, опустил его на тонкую шею.
Клинок отскочил, будто от камня, больно отдавшись в руки. Морен распахнул глаза в ужасе, с трудом удержал меч, а лихо захрипело и ударило его в грудь. Когти разорвали плащ, оцарапали пластину, но с железом не совладали, и это спасло ему жизнь. Морена лишь откинуло назад – спина встретилась с ближайшим деревом, воздух выбило из лёгких, да и только. Не давая себе времени откашляться, он припал к земле, как раз вовремя – лихо ударило вновь, попыталось схватить, но поймало только ствол осины. Не видя, что́ попало ему в руки, чудовище вырвало его из земли, будто полевой цветок, и сжало в когтях, разламывая с громким треском.
На голову Морена посыпались щепки. А лихо уже вытянулось во весь свой рост, становясь недосягаемым. И ведь не поджечь его, как лешего, по коже видно, что она другая, скорее уж человеческая – на такой огонь не возьмётся, уж точно не от одной малой искры. Выходило, что есть лишь один способ управиться с ним. Пока Морен лежал на земле, прикрыв голову руками, и размышлял, как быть, лихо рыскало, искало его, пригибаясь и принюхиваясь. Пасть его свистела при дыхании, ноздри широко раздувались, и сросшееся веко то и дело дёргалось, будто желая открыться, – зрелище поистине жуткое. Морен бегал глазами по округе, судорожно соображая, а в голове набатом билась мысль: нужно что-то делать, и как можно скорее – просто лежать и прятаться не выход, рано или поздно его найдут.
Он попробовал пошевелиться, дабы встать с земли, и лихо тут же повернуло к нему голову, услыхав, как шуршит валежник под его руками. Не успел Морен вскочить, как проклятая сделала шаг к нему, и тут с дерева спорхнул Куцик. По лесу раздался его крик, подражающий голосу Морена:
– Сюда, быстрее!
