– Волки всё равно отроют, – Морен тяжко вздохнул, – да и времени нет, спешить надо. К вечеру до замка Кощея доберёмся? – обратился он к Фоме.
Тот надел шапку и решительно кивнул:
– Если погода не испортится. А если и испортится, к утру уж точно будем.
– Хорошо. Дмитрий, забирай девчонку, седлай её коня и езжайте назад.
Дмитрий кивнул, но глаза его были пусты, словно он и не слышал указаний. Настенька же взъярилась пуще прежнего и почти прокричала:
– Не поеду я назад!
– Я тебя не спрашивал, – отрезал Морен. – Ты говорила, о Кощее что-то знаешь. Вот он, твой шанс, рассказывай.
– Нет! – Она замотала головой. – Расскажу, так ты точно меня назад отошлёшь.
– Я тебя так и так отошлю. Я здесь, чтобы твою сестру спасти, а не за твоей шкуркой приглядывать. Или ты Василисе смерти хочешь? Пока мы спорим, время идёт, а ей может грозить опасность.
Настенька открыла было рот, собираясь что-то сказать, но оторопела и опустила взгляд, будто пристыженная. Морен сделал свои выводы.
– Нечего, значит, рассказать.
– Теперь она под твоей опекой, Дмитрий, – поставил точку в их разговоре старшой, уже успевший оседлать коня.
Морен тоже забрался в седло, и они двинулись в путь, оставив молодых позади.
Чтобы наверстать время, было решено пустить лошадей рысью, но темп такой они удержали недолго. Широкая поначалу дорога становилась тем у́же, чем выше они поднимались в гору, а деревья теснились всё ближе, и тропа терялась меж елей. Широкие игольчатые лапы свисали так низко, что щекотали лошадиный круп, и приходилось раздвигать их руками, чтобы проехать. Выпавший за прошлые дни снег также не облегчал дорогу. Мохноногий конь Морена ещё держался, а вот тощая кобыла Фомы выдыхалась быстро, с трудом перебирая копытами в сугробах. Уже к обеду пришлось перейти на шаг, чтобы не измотать лошадей.
Облака, рваные ещё накануне, сегодня слились в единое серое полотно, затянувшее небо. По мере того как текли часы, полотно это сгущалось и темнело, обещая скорый снегопад, который не заставил себя ждать. Когда солнце скрылось за снежной пеленой, умолкли птицы, и только клесты вспархивали с веток над самыми головами всадников, когда те проезжали мимо. Лес стоял тих, но тишина эта была естественной для засыпающей к зиме природы. Мелкие пташки разлетались в стороны, когда Морен брался за очередную ветвь, серая неясыть проводила их глазами, да тёмный силуэт отделился от теней деревьев в самой глубине чащи – то ли лось, то ли леший, не пожелавший выходить к людям, – вот и всё живое, что встретилось им на пути.
К сумеркам сквозь пелену снегопада показались первые очертания тёмной крепостной башни, возвышающейся над лесом. Морен остановил коня, и встречный ветер бросил сноп снега ему в лицо, срывая капюшон, защищающий от холода.
– Сколько ещё до замка?
Фома сощурил немолодые, видать, уже подслеповатые глаза и долго всматривался вдаль, силясь разглядеть тень замка. Вечерело, солнце давно спряталось за горной грядой, а пробудившийся ветер нагнал тёмные снежные тучи, из-за чего мир тонул в сером сумраке.
– К полуночи должны быть. Хотя… – Фома призадумался. – Нет, к утру. Погода портится.
Ветер в самом деле усиливался, да и зимой нередко зверел к ночи. Если они попадут в пургу, держаться дороги станет невозможно, Морен прекрасно это понимал. Но ему темнота и вьюга были только на руку, ведь могли скрыть его от посторонних глаз, а холода он не боялся. К тому же не хотел терять время.
– Лучше бы на ночлег встать, переждать, – предложил Фома. – Не ровён час, заблудимся в метели.
– Дальше я один пойду, – произнёс Морен твёрдо. – Возвращайтесь, пока погода не испортилась.
– Уверены? Дорога там извилистая, можно и заплутать. Да и не лучшая идея в ночи путь держать.
– Я найду дорогу. А непогода мне не страшна.
Фома помолчал немного, раздумывая.
– Может, вы и правы, – признал он. – Лошадка моя по таким снегам ходить не обучена, только замедляю я вас. Да и в буран я б не согласился идти.
– Найдите надёжное место для ночлега и переждите, пока…
Морен умолк, не окончив мысль. Заговорив про ночлег, он повёл коня кругом, осматриваясь, и увидел, как по их пути через опушку бредёт пегая кобыла, ведомая за повод юной всадницей. Настенька утопала в сугробах почти что по пояс, но упрямо шла, ступая за ними след в след, и тащила за собой упирающуюся лошадь. Морен выругался себе под нос. Фома обернулся, сощурил глаза, пытаясь разглядеть фигурку вдали, но всё, что увидел, – это размытое пятно на снегу много-много позади. Бросив в раздражении: «Подготовьте пока ночлег», Морен ударил коня в бока и галопом погнал его навстречу прилипчивой девчонке.
Когда он прискакал к ней, пегая кобыла вскинула голову и заржала, радостно приветствуя его мерина. Настенька тут же обернулась, но не успела и пискнуть, как Морен схватил её за шкирку и вытащил из сугроба.
– Что вы себе позволяете?! – закричала возмущённая царевна, но тут же затихла, когда Морен усадил её в седло перед собой.
Одной рукой он удерживал Настеньку от падения, а второй ухватил поводья её кобылы.
