– Если б ты не убежала, – отчитывал он, – мы бы сейчас уже в тепле да во дворце были. Отец твой нам головы открутит, когда вернёмся.
– Не открутит, я вас в обиду не дам! – упрямо заявила Настенька.
– Больно много ты понимаешь, – вклинился Фома.
На что девочка обиженно надулась.
– Уж я-то папеньку получше вашего знаю!
– Да-а? – протянул Дмитрий. – Только когда царь на вас, дочерей, злится, он вас самое большее может по попе хлопнуть. А мы ему кто?
– Или ты его уговоришь, чтобы он нас тоже только по жопе хлопнул? – с усмешкой спросил Фома, и дружинники рассмеялись.
Морен остался в стороне, не спеша становиться частью веселья. Неясная тревога терзала его изнутри, словно что-то неправильное было в том, как легко и беззаботно эти трое вели беседу, как тепло и по-семейному смотрели друг на друга. Морен собирался покинуть их ещё несколько часов назад, но боялся оставить одних. Он не понимал, что́ видел, не был уверен, что может доверять себе, и это неведение пугало его.
– Дмитрий. – Морен выступил вперёд, вмешиваясь в разговор, и все трое, до сих пор живо судачившие, обернулись к нему. – Я ещё тебя не спрашивал: что ты знаешь о Кощее или его приспешниках? Ты явно близок к царской семье и что-то да должен был слышать.
Всеобщее веселье словно бы растаяло. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском сучьев в костре. Настенька отвернулась к огню, Фома наблюдал за ней, а Дмитрий растерянно смотрел на Морена.
– Я… я только слухи знаю, – начал он, запнувшись. – И ведать не ведаю, какие из них правда.
– Ничего, мне достаточно будет и слухов.
– А… что вам царь рассказал?
– Меня интересует как раз то, что царь мне не рассказал, – выделил Морен последнее слово.
Дмитрий поглядел на царевну. Та сидела тихая, задумчивая, но было видно, что она внимательно слушает. Что-то здесь было не так.
– Тебе придётся рассказать мне рано или поздно, – почти угрожающе произнёс Морен. Смотрел он на Дмитрия, но слова его были обращены к Настеньке. – От того, как много я знаю, зависит ваша жизнь. Твоя жизнь.
– Жизнь моя меня мало волнует, и смерти я не боюсь, – уверенно ответил Дмитрий и украдкой кивнул на девчонку.
Морен понял всё и не собирался продолжать.
– Да хватит вам! – воскликнул Фома. – Могли бы – рассказали! Давайте спать уже. И так прошлую ночь почти глаз не сомкнули. Давай, Настенька, я тебе свою лежанку уступлю. Вы остаётесь? – обратился он к Морену.
– Оставайтесь, – попросил Дмитрий, прежде чем тот успел дать ответ. – Вместе всяко безопасней.
Морен колебался недолго. Он вспомнил тень, что мельком увидел средь деревьев, и решительно кивнул.
– Тогда сегодня я в караул.
Все разбрелись на ночлег. Настенька свернулась котёнком у огня и вскоре затихла. Фома устроился под деревом: откинулся на него спиной, скрестил руки на груди, уронил голову да так и задремал. Дмитрий не ложился, остался следить за костром: подкидывал ветки да ворошил их, не давая пламени угаснуть. Морен достал меч, очистил его, заточил и смазал терпким маслом крапивы, готовя к бою. И только когда решил, что прошло достаточно времени и Настенька уже спит, обратился к Дмитрию.
– Вы правы были, когда сказали, что я к царской семье близок, – отец мой с царём дружил, всё детство вместе провели, ратному делу учились вместе. Да и я вот с Настенькой почти что рядом вырос, как сестра она мне. Но о Кощее и прислужниках его, или как вы их там назвали, я ничего не знаю, – ответил он, глядя в костёр. – Тут я со старшим согласен – вон какой холод, я уж ног не чувствую, а ещё только самое начало зимы. Кто, окромя нечисти, согласится тут жить? А нечисть разве кому подчиняется?
– Неужто совсем ничего о Кощее не слышал?
– Наверняка ничего не знаю. – Дмитрий понизил голос. – Я тогда ещё малой был, но когда люди пропадать начали, по дворцу слухи поползли. Вроде как те, кто к его смерти руку приложил, рассказывали, что помнили. Ну, пока ещё живы были. Сейчас уж и их нет.
– Приложил руку?
Дмитрий кивнул.
